Чтение онлайн

Что же вызвало этот внезапный отъезд?

Иванюк еще раз побывал у Семашко. Полина Григорьевна в последний раз видела Кордонскую того же 20 декабря. Ничего необычного за ней не приметила. Вечером её сын с женой пошли в театр, и она осталась в квартире одна. Через стену слышала, что у Кордонской играли на рояле и на аккордеоне одновременно. Иногда был слышен разговор. Второй голос был мужской, но Григорьевна не видела, когда и кто зашёл к соседке.

Иванюк открыл письмо на имя Кордонской. Оно было датировано 21 декабря, от врача. Мельник изливал свои чувства и тревожился молчанием Кордонской.

В «салоне» Глафиры Семёновны.

Глафира Семёновна открыла после первого звонка и пригласила гостей в свой «салон». Так она называла самую большую из четырёх комнат своей квартиры. Иванюк принял решение переговорить с женой Мельника после того, как выяснилось, что она непричастна к делу. Оперуполномоченный Глущенко и участковый Покотило собрали детальные сведения о местонахождении Глафиры Семёновны в течение целой недели.

Помня строгие и неоднократные предупреждения начальника отдела – никогда не тревожить граждан каким-либо подозрением, Иванюк явился не сам. Он обратился в областной отдел здравоохранения, где хорошо знали Мельника, и ему дали в помощь сотрудника отдела Белова.

Глафира Семёновна хорошо знала Белова – тот не раз бывал у Мельников. На Иванюка она не обратила внимания, хотя Белов попытался отрекомендовать его.

– Заходите, заходите, – засуетилась она, как только увидела гостей, – А я уже думала – забыли о бедной вдове. Товарищ Белов, вы же знаете мой салон. И почему вас всегда надо уговаривать? Вы же мой ближайший защитник.

«Салон» представлял собой довольно большую комнату, но настолько загромождённую шкафами, столиками, подставками, зеркалами, что передвигаться свободно здесь было невозможно.

Когда посетители сели, Глафира Семеновна, высокая, грузная, в засаленном до блеска халате, опустилась на стул. Говорить она не переставала. Рассказывала, как своими руками обставила все четыре комнаты, как не оценил этого её неблагодарный муж.

Глафира Семеновна заставила-таки гостей осмотреть остальные комнаты. Какой работой была занята женщина – неизвестно, только в комнатах и на кухне, куда также пришлось заглянуть, царил кавардак, а грязи было столько, хоть машиной вывози.

Когда же хозяйка начала высказывать угрозы в адрес Кордонской, Иванюк и Белов переглянулись и вежливо остановили её.

– Простите, Глафира Семёновна. Вы, говорите, были у неё? Расскажите нам обо всём подробно.

– Чтобы я о ней рассказывала? – махнула она рукой. И тут посыпались оскорбительные выражения, какие только могла подобрать эта разгневанная женщина. Она смертельно ненавидела Кордонскую. Успокоив хозяйку и попросив её не принимать никаких «активных» мер, оба вздохнули с облегчением, когда уже оказались на лестнице.

В эту минуту Иванюк с сочувствием подумал о Мельнике.

Люся.

Версия о мести отпадала. Теперь Иванюка интересовали студентки, которые так внезапно покинули институт. Особенно Люся – она ночевала у Кордонской и могла кое-что рассказать. Может, существовала какая-то связь с её неожиданным отъездом?

В распоряжении Иванюка были скудные данные. Люся Петрова приехала из Ленинграда, отец её, Леонид Иванович Петров, работал доцентом в каком-то техническом вузе, адреса в личном деле студентки Петровой почему-то не было.

Согласовав свои действия с начальником отдела, Иванюк немедленно отбыл в Ленинград, но там оказалось двенадцать Леонидов Ивановичей Петровых. Какой из них имел дочь Люсю, надо было искать.

Чтобы не вызвать подозрения, Иванюк под видом работника горкоммунхоза начал ездить от квартиры к квартире Петровых. Лейтенанту не очень повезло: только в девятой квартире узнал он о том, что ему надо. Правда, Люси дома не было.

На следующий день её вызвали в отдел уголовного розыска. Люся появилась не одна, а в сопровождении встревоженных папы и мамы. Родители опасались, что легкомысленная дочь в далёком городе что-то совершила. Они ни на шаг не отставали от Люси и только после долгих уговоров согласились ждать её у дверей кабинета следователя.

Иванюк и девушка остались один на один. Люся держалась независимо, не сводила больших синих глаз с лейтенанта, то и дело манерно подергивала плечом. Видно было, что разговор этот ей не по душе.

– Почему вы оставили институт? – спросил наконец Иванюк.

– Если это вас интересует – пожалуйста: мне надоело учиться.

– Других причин нет?

– Вы хотите прочитать мне мораль? Неоригинально. Каждый день слышу это от родителей. Я им сказала: если они не перестанут меня уговаривать – оставлю и их и уеду куда подальше. Надеюсь, задерживать меня не будете?

– Иванюк поднялся. Лицо его приобрело суровое выражение.

– Возможно, и придётся, если не будете говорить откровенно и честно. Скажите, вы хорошо знали студентку Кордонскую? Ночевали у неё?

Люся растерялась, но не сбавляла тона.

– Хоть бы и так. И знала, и ночевала... С каких это пор...

– В тот же день, как вы покинули институт, Кордонская была убита в квартире. Посмотрите.

Иванюк положил перед Люсей фотографию убитой, сделанную в тот момент, когда её вытащили из-под углей.

Люся побледнела и тихонько вскрикнула. Она порывисто поднялась, а потом бессильно опустилась в кресло.

– Я–я... Да что же это такое? Ой... заберите, я всё скажу... Но я ничего об этом не знаю. Не смотрите на меня так страшно...

Теперь пришлось её успокаивать. Руки девушки мелко дрожали. Она растерянно прижимала платочек к глазам. Иванюк спрятал фотокарточку, предложил воды. Со временем она начала свой отрывочный рассказ.

– Я вам сказала неправду. Перед отъездом ночевала у Кордонской, но разве я думала... Мы поссорились с Лелей... Вернее, не поссорились – разошлись... Навсегда. Мы были самыми близкими подругами, пока не появился этот. Мы поклялись в верности навеки... А он обеих нас обманул. И мы скрывали это друг от друга. Я не знала, что она тоже с ним. И вдруг всё выяснилось... И мы не могли больше видеться. Я сказала Леле: «я бросаю всё и уезжаю». Ты испортила мою жизнь, мою веру в дружбу. Не захотела ночевать с ней и пошла к Кордонской. Она меня уговаривала, успокаивала. Я очень прошу вас, не говорите об этом родителям. Они и так на меня смотрят, как на сумасшедшую. Всё время допытываются, не совершила ли я чего-то.

Иванюк чувствовал. Люся говорит искренне. Она уже овладела собой, хотя известие о смерти Кордонской ошеломила её.

Разговор затягивался. Надо было кончать.

Иванюк сказал, что будет очень благодарен, если Люся согласится помочь ему в розысках преступника. От неё требуется очень мало: вспомнить, до малейшей мелочи, всё, что она видела в квартире Кордонской. Не было ли у неё знакомых, какие планы у неё были на тот день и вечер? Люся охотно согласилась. Договорились, что встретятся на следующий день и уже не в кабинете следователя, а в парке.