Чтение онлайн

– Как у вас, Николай Гаврилович, в последнее время с... женой? – издалека начал главный врач.

Мельник посмотрел вокруг. Подобные разговоры были ему неприятны.

– Вы в курсе моих дел и, надеюсь, правильно понимаете, – голос его звучал хрипло, но не срывался, – То, что произошло полгода назад, принесло мне много неприятностей. В моём возрасте трудно переделывать самого себя. За это время, – Мельник, не сдерживаясь, тяжело вздохнул, – я тысячу раз обдумал всё сначала. Медицина – моё призвание. До сих пор я отдавал работе все силы...

– Николай Гаврилович, в больнице вы – образец безупречности для всех, кто вас знает.

Иванюк рассматривал внимательно Мельника. Он всё больше проникся уважением к бывшему воину, на груди которого пестрело несколько рядов орденских планок.

– Повторяю, я всё взвесил и вижу, что поворота не может быть. – Мельник встал. – С женой разойдусь. Да, развод.

Он повторил это слово, хотя произносил его с неприятной гримасой.

– Независимо ни от чего – с ней мне не жить. А главное... у меня есть настоящий друг. Мы знаем друг друга давно. Из всех наказаний для меня самое тяжёлое – вынужденная разлука с Ниной. И я готов на всё, чтобы положить этому конец. Поверьте, это не прихоть молодости. Зачем я буду мучить себя, её, и причинять столько хлопот всем?

Главный врач повернулся к Иванюку – тот прочитал в его глазах нетерпение. Поняв это по-своему, Иванюк поднялся. Мельник стоял посреди кабинета, вытянутый, с поднятой головой.

– Товарищ Мельник! Нина Кордонская... погибла... – Слова Иванюка прозвучали в тишине, как удар грома.

Позже, читая отчёт Иванюка по возвращении, начальник отдела ограничился одним важным замечанием. Иванюк чистосердечно признался в том, что допустил непростительный промах в этом разговоре с Мельником, и жестоко себя корил. Только необдуманность толкнула его на такое действие, когда он ошеломил человека своим сообщением без всякой подготовки, его подвела вера в Мельника. Иванюк считал, что такой характер, как у Мельника, действительно способен всё выдержать. А оказалось, что бывший воин имел чрезвычайно чуткое и мягкое сердце. В тяжёлую минуту оно подвело.

Целую неделю врачи не позволяли беспокоить Мельника. А когда он вышел из больницы, сразу потребовал встречи с Иванюком. Теперь уже не было чего остерегаться. Хотя глаза его ещё светились болезненным блеском, Мельник держался спокойно и просил подробно рассказать, как всё произошло. На вид он был уставший и ещё больше осунувшийся, хотя в каждом его движении чувствовались энергия и сила.

Выслушал Иванюка, не сказав ни одного слова. А уже затем сказал:

– Нина спасла мне жизнь на фронте. Но она для меня – больше, чем жизнь.

В тот день Иванюк не решился ничего расспрашивать. Во время следующей встречи Мельник сам предложил свои услуги. Ему нелегко было рассказывать о том, какие вещи были у Нины. Всё время он говорил о ней, как о живой.

Мельник познакомил Иванюка с последними письмами Нины. В них не было конкретных намеков на какие–то новые знакомства, о них нельзя было и догадываться. Но что–то заставляло Николая Гавриловича не откладывать дальше своего решающего слова.

ного слова. Иванюк запомнил строки: "Коля, милый! Я знаю, как тебе тяжело. Но и я так дольше не могу. Теперь ты далеко, и мне не с кем посоветоваться. У тебя семья. Я не имею права. Скажи, что делать?"

Ищите Николая!

Как и предполагал Иванюк, до его возвращения уже продолжались усиленные розыски преступника. Ещё ничего не зная о его личности, начальник отдела розыска полковник Ларин, в руках которого сходились все ниточки этого дела, ориентировал оперативных работников, где именно следует ожидать появления преступника.

– Ищите Николая, – приказал он Иванюку.

Николаем называли убийцу Кордонской пока условно. Полагались на то, что Люся, которая впервые произнесла это имя, не могла в конце концов придумать его.

Так или иначе, знакомый у Кордонской был и встретился с ней не впервые. Умеет играть на рояле или аккордеоне, а возможно, на обоих инструментах. Судя по характеру связей Кордонской, он также был студентом. В институте никто не заметил знакомства, так как за рамки обычных студенческих отношений оно не выходило.

Если же предположить, что убийство совершено с целью грабежа, то преступник не впервые был в квартире Кордонской.

Пока же работники милиции установили, какие вещи Кордонской исчезли, они уже могли быть где-то далеко за пределами города.

Приказ искать Николая опирался главным образом на предположения.

Характер студента Уманца.

Розыски велись несколькими путями одновременно. Оперуполномоченный Глущенко наряду с другими делами изучал постоянных клиентов различных развлекательных заведений. Он заинтересовался одним молодым человеком, который с большим шиком зачастил в малоприметную шашлычную на улице Ватутина. Этот посетитель щедро сыпал деньгами, легко завязывал знакомства благодаря своим многим «талантам». Он неплохо играл на аккордеоне и имел приятный баритон. Называли его студентом. Глущенко ещё не успел установить других его данных, как «студент» исчез.

Иванюк тем временем всё внимание сосредоточил на мединституте. Он не очень удивился, когда обнаружил, что на разных факультетах учится пятьдесят Николаев. Осторожно начал свой отбор, его сначала интересовали однокурсники или примерные ровесники Кордонской. В воображении Иванюка неизвестный Николай имел очень невыразительный портрет. Он отложил одиннадцать личных дел и углубился в их изучение.

Большинство молодых людей имели незамысловатые биографии, в которых всё было на виду и не оставалось места для подозрения. К тому же, как узнал Иванюк, ни они к Кордонской, ни она к ним не имела никакого отношения в учёбе и в быту.

Но четверо студентов (все Николаи) так или иначе встречались с ней почти ежедневно, хотя ни один из них не находился с ней в близкой дружбе. Трое – однокурсники, а четвёртый, Уманец, также учился на третьем курсе лечебного отдела, только в другом потоке. Их личные дела были безупречными, мнение на факультете о них сложилось хорошее, хотя один из них, тот же Уманец, в мединституте всего несколько месяцев, потому что перевёлся из Одессы.

Для личного знакомства со всеми четырьмя Николаями Иванюк попросил объявить через отдел кадров, чтобы они явились по делу воинского учета – подобные явления были обычными для студентов. Трое появились немедленно, ответили на некоторые вопросы. Уманец не приходил несколько дней. И, кажется, не собирался появляться.

Иванюк заинтересовался им подробнее, ему ответили, что Уманец на особом положении. Как недавно переведённый из другого вуза, он должен ликвидировать разницу в сдаче экзаменов, поэтому посещает институт нерегулярно, и за нарушение дисциплины это не считается. Последний раз его видели в институте месяц назад.

Чулки с чёрной пяткой.

У Иванюка были и другие основания интересоваться Уманцем. Словесное описание его внешности (фотокарточка в листке учёта кадров была какой-то невнятной) напоминало студента, на которого обратил внимание Глущенко. Высокий, со шнурочком черных усиков, изысканно одетый, играет на аккордеоне. Документы свидетельствовали: Уманец – участник Отечественной войны, имел ранения и правительственные награды, родом из-под Калуги, близких родственников не имеет. До войны учился в Московском мединституте, после второго курса в 1941 году добровольно ушёл на фронт, демобилизован по состоянию здоровья в звании лейтенанта. Снова поступил в институт в Одессе, а теперь перевёлся в этот институт. В заявлении сказано: «В связи с семейными обстоятельствами», но какими – неизвестно.