Чтение онлайн

«Ноу-хау» мы продолжали производить, эфир был на РТР. За месяц мы сменили формат и стали впервые выходить еженедельно. Оформили студию в МИСИ, ушли с монтажом с Шаболовки в Останкино, в «Экран», сделали новую компьютерную графику для передачи, впервые участвовали в «Телешоу» в поисках региональных представительств и каналов для дополнительных эфиров «Ноу-хау». С экспансией «Телешоу» не помогло, но зато я случайно попал под эксперименты «31-го канала» с передачей «Голая правда»: я оказался среди тех, у кого ведущая с шикарной обнаженной грудью брала интервью и затем все это выпустили в эфир. Лучше бы лишнее время грудь демонстрировала. Ух ты, пишу, а грудь-то прямо перед глазами.

В стране вроде бы как-то все нормализовалось. Инфляция сократилась почти до 10 %, после выборов подросли зарплаты журналистов, и как раз это было понятно. Но вдруг стали востребованы и другие профессионалы. Мы расширяли производство, мне нужны были новые люди, и я чувствовал, что набирать их уже труднее. Во-первых, в поток профессионалов нагло вклинивались дилетанты, поэтому пришлось ввести «испытательный срок», чего у нас раньше не было. Во-вторых, все эти люди уже требовали повышенной оплаты груда — условие было в принципе выполнимым, поскольку уровень денежных потоков на телевидении также возрос. Одно оставалось неизменным: постоянно, и часто непредсказуемо, менялись руководители, как на государственных телеканалах, так и в правительстве, соответственно, и в Министерстве науки РФ, с которым мы работали. Причем каждая смена в министерстве сопровождалась его реформированием и изменением его названия. Кстати, несмотря ни частые смены, с чиновниками министерства было очень приятно общаться, тогда они еще не считали себя «хозяевами жизни и повелителями судеб», практически отсутствовала наглость и завышенная самооценка, к себе мы чувствовали уважение на любом уровне, я никогда не сталкивался с проявлением коррупции. Такое ощущение, что тогдашние чиновники об этом не думали. Или у них просто не было на это времени — постоянная угроза смещения держала их в тонусе. Весной начались сплошные стрессы. Вначале убили директора студии, где мы монтировали выпуски «Ноу-хау», аккурат на 8 марта. Сотрудники «Хелиос» удивлялись моему чутью; я принципиально заставил администраторов вывозить оттуда кассеты в наш офис вечером 7 марта, на период праздника. С моей стороны это была просто дисциплина и принцип работы. Многие производители оказались потом втянуты в расследование этого убийства.

Затем произошла смена руководства ВГТРК. Предыдущие требования канала к передаче «Ноу-хау», воплощенные в готовом пакете передач, оказались ненужными. Миша Лесин, который стал новым руководителем канала, начал борьбу с иностранными названиями, и нам «настоятельно рекомендовали!» сменить название передачи. Позже, по решению Президента страны, начали создавать телеканал «Культура», и наш телепроект попал туда по своей тематике. В нем нуждались, и поэтому пришлось на некоторое время вновь забыть о радио. Теперь надо было адаптировать «Ноу-хау» к этому каналу. Лично я благодарен «Культуре», потому что именно на этом канале мы смогли производить лучшие наши выпуски «Ноу-хау». Впервые мы смогли относительно спокойно по 4 месяца (!) заниматься творчеством и совершенствовать свой продукт, не обеспокоенные бесконечными сменами структур каналов и риском потери эфира. Появление «Культуры», изменение формата, объемов эфира, новая графика. И вновь переговоры на радио, изменение структуры на «31-м канале», где мы тоже выходили с выпусками «Ноу-хау», внедрение Интернета в массы и, соответственно, необходимость возврата к старым наработкам по сайту. Это был настоящий вулкан. Нервозности добавили слухи о предстоящей деноминации в России. Все друг другу успокаивали, что никакой подлости ждать не надо, но тем не менее свежи были в памяти все денежные реформы начала девяностых. Очень часто наличные деньги были на руках в значительных количествах, партнеры предпочитали по-прежнему такую форму взаиморасчетов, а наш Мосбизнесбанк был не очень гибким в работе с наличкой, вот и накапливались средства на руках. Однажды, помню, съезжая с очередной съемной квартиры, после того как все личные пожитки были догружены в машину, а хозяин уже держал ключ от квартиры, я, к его удивлению, решил еще раз пройтись по пустым комнатам и шкафам и, заглядывая в диван, обнаружил там мной же туда положенный объемный пакет с деньгами.

На фоне этого год в КВН можно было бы назвать спокойным, если бы не периодические наезды со стороны АВ. Иногда его требования было невозможно понять, иногда они были похожи просто на капризы. У меня тогда уже не было сомнения, что причина этого раздражения лежит далеко от творческой сути процесса. АВ постоянно возмущался, почему мы сами не можем «это увидеть». А между тем все, что происходило, было нормой. Поскольку студия «Ноу-хау» находилась в МИСИ, мне часто приходилось общаться с проректором по учебной работе этого вуза, Александром Владимировичем Забегаевым. Умнейший был человек, ученый, интеллигент. В последние годы (ушел из жизни 20.02.2002 в 20 часов с минутами) он был вынужден много заниматься текущими проблемами и хозяйством, часто замещал ректора. И однажды сказал мне:

— Валерий Константинович, удивительная вещь. Вот я ученый, но, когда сижу на хозяйстве, у меня работает совершенно другая часть мозга. В эти минуты ученый умирает. И с этим сделать ничего нельзя.

В этом я сам убедился на производстве «Ноу-хау». Всегда последние «бантики» в работах корреспондентов приходилось делать мне самому. Я поначалу тоже удивлялся, почему они сами это не делают. А потом понял. Это невозможно. Копаясь в материале, часто не видишь какие-то важные мелочи. Для этого и должен быть свежий глаз и мозг, который, опираясь на уже написанное и предложенное, оценивает все в целом и добавляет последний «бантик». Или вдруг его осеняет. В «Хелиосе» мы всегда проводили коллективные мозговые штурмы, но все равно «гениальная» идея рождалась у меня. Хотя не будь остальных, не было бы и этой идеи. В КВН же было наоборот, мы копали, а АВ смотрел на это сверху. И естественно, часто «фонтанировал». С его интуицией, опытом делал он это профессионально, часто импульсивно, что являлось его стилем. После его руки все становилось только лучше. В этом проявлялся гений АВ и это было действительно естественно. А его это раздражало. Впрочем, думаю, это мог быть лишь просто формальный повод держать нас в напряжении.

А между тем мы честно работали на обе передачи КВН. С появлением «КВН-ассорти» любые выезды сопровождались обязательными съемками для этой передачи. И свободного времени просто не было. Да какое там свободное время! Ночи были заняты. В Москве из-за моей занятости в «Ноу-хау» все монтажи «КВН-ассорти» проходили по выходным. В начале года на это все шли сознательно, лишь бы не искать нового режиссера. А когда начиналась работа, чувствовалось раздражение у всех, кто должен был со мной работать в выходные. При этом плата за работу оставалась маленькой, несмотря на устойчивый тренд в стране и на наши просьбы. Впрочем, кто знает (второй раз приходит эта мысль в голову), может, выписывали на нас много, а выдавали на руки мало. Ну нет, не буду так плохо думать о людях. А удовольствия в Москве к этому году стали отчетливее: возвращаясь из зарубежных поездок, мы все меньше чувствовали разницу в услугах и сервисе. В этих условиях хотелось, среди всего прочего, и больше свободного времени, чтобы вдохнуть «хорошей» жизни. Но нагрузка не позволяла.

На музыкальном фестивале в Юрмале по традиции снимали и для «КВН-ассорти». Выбор точки ведущего передачи превратился в ужас. Не то дерево, не тот куст.

Очень сложно становилось искать точки для съемок команд, которые нравились бы СА. Было такое ощущение, что мне за что-то мстят. Почему-то вспомнились слова директора команды КВН НГУ, брошенные несколько лет назад кому-то, в моем присутствии, и касались они лично меня, хотя обсуждали Семью:

— А что они с ним сделали?

В один из теплых солнечных дней середины сентября у меня была назначена на два часа дня встреча в компании возле Института ревматологии. Место мне малоизвестное, приехал на встречу раньше, долго искал, где припарковаться. Вернуться к зданию, где находился офис компании, пришлось через наземный пешеходный переход рядом с рынком у метро «Каширская». Слева от меня, по правому ряду ехали автомобили, которые выезжали на Каширское шоссе «по стрелке». Когда к светофору подъехал черный холеный «мерседес», светофор переключился, и мерс остановился как вкопанный. И тут же ему «в зад» въехал «запорожец». Послышался какой-то хруст. Прямо как в классических анекдотах этих лет, никогда не думал, что в жизни реально так бывает. Я видел перед собой обе машины. Оба водителя замерли. Ну, поведение водителя «запорожца» было ожидаемым, даже через стекло было видно, как на его лице проступил пот, он закрыл глаза, напряжение и страх были такие, что это чувствовал даже я. Но точно так же замер и водитель «мерседеса», на лице ни тени эмоций. Затянувшийся стоп-кадр длился, пока не включился разрешительный сигнал светофора, «мерседес» плавно тронулся с места, выехал на Каширское шоссе и умчался в потоке машин. Когда измученный страхом и гнетущей паузой водитель «запорожца» открыл глаза, перед ним уже никого не было. Я переходил уже по переходу, а он все продолжал креститься. Вот мужику счастье привалило! А между тем это был знак для меня…

С осени я начал осваивать Подмосковье, вернее, земли Подмосковья. В начале девяностых я уже ощутил радость летней жизни на чужой даче, и этого в сочетании с детскими воспоминаниями родительского дома было достаточно, чтобы желание жить за городом, на земле в собственном доме затаилось где-то неглубоко в подсознании. Однажды, в начале лета 1993 года, перед тем как начались репетиции команд в телевизионном КВН в зале, когда вовсю сказывалась усталость в «Ноу-хау», я, взяв тогда еще просто девушку, рыбу и томатный сок, выехал на машине за город по направлению к Внукову. Это было единственное направление, которое я тогда хорошо знал по перелетам в Кишинев, и совершил эту вылазку совершенно неожиданно для самого себя. Мы съехали с трассы, ели рыбу с томатным соком, я вдыхал запах леса и ни о чем не думал. Моя спутница вряд ли понимала мое состояние, но ничего не спрашивала. Сорока минут хватило, чтобы восстановиться и захотеть вернуться к делам. С детства единение с природой было важным условием моего существования. И дело не только в доме на земле со всеми хлопотами приусадебного участка. Относительная близость Кишинева к морю гарантировала ежегодный отдых на море, причем с раннего детства. Кроме того, мой папа был заядлым пчеловодом, первый мед мы всегда качали с акации, так что запах акациевого леса проник в каждую мою клетку сразу после моего рождения, меня часто оставляли на ночь в доме лесника, а однажды я провел там две недели своих летних каникул. Вот так мы умудрялись сочетать городскую жизнь в столице Молдавии и крепкую связь с природой. Оказавшись в Москве, я недолго оставался в плену стихии мегаполиса. В годы обучения в аспирантуре я регулярно выезжал в студенческие лагеря в Бронницы и в Темрюк. Позже пользовался любой возможностью побыть у кого-то на даче.

Весь год я думал об этом — может, оттого, что вопрос с жильем был уже решен. Но, в то время как все стремились в город, я бежал из него. Направление северо-запад было выбрано окончательно еще три года назад, знание розы ветров из курса архитектуры политехнического института сформировало окончательно мои предпочтения. Другие направления Подмосковья мне, конечно, тоже были знакомы, активная работа и съемки в «Ноу-хау» сделали свое дело. Но так подробно, как северо-запад, остальное Подмосковье я не знал… За окном декабрьская стужа, позади три месяца «сафари»… Теперь часть дорог просто непроходимы, кое-где приходится идти пешком. Хочу знать все, поскольку жить буду здесь. Где какие люди, какие дороги, воздух, деревья, озера и реки, инфраструктура, план развития региона. Расстояние — не дальше 50 километров от МКАД. Я прямо вгрызаюсь в эту тему. Если останусь без работы вдруг, уйду в риелторы, я уже смогу консультировать по некоторым землям Волоколамского и Пятницкого шоссе. Смотрим готовые дома, за три месяца планка поднимается. Сегодня посмотрели на Волоколамке очередной дом, в котором хозяева прожили долгое время, и, попивая горячий чай в машине после ползания по снегу, вдруг осознал, что уже не хочу чей-то дом. Хочу свой.

На фестивале в Сочи произошло событие, которое нас, старых «бойцов» КВН, просто шокировало. Первую лигу решили перевести в Казань. Удивительное дело — ведь было понятно, что в Казани наконец начнут платить ощутимые деньги и условия работы будут лучше. Но что-то ныло. Прежде всего возмущало то, как это было сделано. Переговоры скрывались не только от Нины Степановны, которая была одним из инициаторов создания и руководителем Первой лиги в Воронеже. Все произошло настолько неожиданно, что тогда мы просто возненавидели Казань и всех, кто за этим стоял. По крайней мере, собираясь втроем, я, Марфин, Чивурин, мы это озвучивали. На Нину Степановну в те дни было даже больно смотреть. Она это восприняла как подлость, не вникая в подробности и возможности дальнейшей работы. Меня эта история возмущала тогда еще и по другой причине. За всем этим стоял человек, Андрей Кондратьев, которого я знал и с чьей командой я работал до того, как они ушли формировать татарский КВН. Теперь с ними работали Славка Муругов и Ленька Купридо, и не факт, что идея переноса Первой лиги в Казань принадлежала именно Кондратьеву. Впрочем, это и не важно. Появившись в Сочи после перерыва, Кондратьев от меня просто убегал. Мы летели с ним на одном самолете. Ни слова. Прилетели в Сочи, и в аэропорту он просто исчез, а потом всячески избегал встреч со мной. Возможно, в его планы не входило видеть меня режиссером лиги. Вновь заговорил он со мной только после того, как АВ назначил меня туда режиссером. В любом случае наши отношения были натянуты и официозны еще некоторое время.