Чтение онлайн

Все продолжалось по-прежнему. Варичев ходил в поселок, что служило неиссякаемым источником сплетен. Он же добродушно улыбался и иногда сам подливал масло в огонь, намекая, что Эстелла — это нечто такое, чего не каждому доведется в жизни попробовать.

Андрей познакомился с ней в свой первый визит в деревню. Жители взяли его в кольцо и принялись с интересом рассматривать. Вместе с Андреем был Жоа, анголец, учившийся в СССР и хорошо говоривший по-русски. Андрей привез с собой сувениры, открытки. Показывая их, говорил: «Москва!» Мужчины стали расспрашивать, зачем они приехали сюда. Узнав, качали головами, объясняя, что опасно — война.

И тут в окружении ребятишек, которые тянули ее за руки, за черную, в большой белый горох юбку, появилась девушка.

Жоа представил ее Андрею:

— Эстелла, учительница.

Андрей улыбнулся и протянул ей открытку со словами:

— Москва, столица!

Эстелла с интересом стала ее разглядывать. Он протянул ей вторую, третью. Ее глаза загорались от каждой открытки все больше и больше. Неожиданно она схватила его за руку и потянула за собой, в то же время прося Жоа пойти вместе с ними.

Она привела их к своей хижине. Нырнула в нее, Андрей увидел, что она открыла большую шкатулку и что-то вынула. Вернувшись, протянула ему пачку открыток.

— Это Лиссабон, столица Португалии — родина ее предков, — перевел Жоа ее взволнованные слова. — Она спрашивает, а ты был в Португалии?

Девушка с трепетом в глазах ждала его ответа.

— Нет, к сожалению, — ответил Андрей. И ее взгляд потух.

Но огорчение длилось всего лишь миг. Она вновь подняла на него глаза и заговорила взволнованно и радостно.

Она говорила, что обязательно уедет в Португалию, в Лиссабон. Она говорила, что любит Анголу. Она здесь родилась, но родина, ее настоящая родина — Португалия.

— Мы с мамой так мечтали увидеть ее! — вздохнула она и замолчала.

Андрей появился в деревне на следующий вечер, но уже без Жоа, зато со словарями и разговорником.

Сначала они сидели на низеньких скамеечках у порога, пока солнце светило им в книги, а затем вошли в хижину, и Эстелла зажгла что-то, напоминающее свечу.

Они говорили на каком-то странном языке и понимали друг друга.

— Там, в Португалии, я стану светлее, — показывая на свою кожу, говорила Эстелла. — Я же белая женщина. Это здешнее солнце убивает меня, мою красоту, молодость, жизнь. Я солгала, когда сказала, что люблю Анголу. Я ненавижу ее. Но у нас с мамой совсем не было денег, чтобы уехать из этой проклятой страны, в которую наших предков тоже привела бедность. Ах, если бы ты знал, как я хочу уехать! — воскликнула она и поднялась из-за стола.

Андрей тоже поднялся и, не отдавая себе отчета, в том, что делает, будто его приворожили, прижал ее к себе и поцеловал, как целовал русских девушек, но в ответ получил что-то такое необычно сладостное, что прервать поцелуй не смог, пока энергия, взбунтовавшаяся в нем, не нашла выхода.

Потом Эстелла повела его купаться в озере под водопадом. Вода была ледяная, сверкавшая лунными бликами, но рядом скользило тело Эстеллы, которое обжигало его и превращало воду в горячий термальный источник.

Вернулся он под утро. Охранник анголец приветствовал его появление. Он тоже неплохо провел дежурство с напарником и бутылкой «Столичной», которую, уходя в деревню, оставил им Варичев.

Утром перед выездом на работу был обстоятельный разговор с товарищем Торопковым. Он устрашающе вращал глазами, стучал ребром ладони по столу, ссылался на нравственный кодекс поведения советского человека, но Варичев, опьяненный Африкой и Эстеллой, ничего не слышал. Он только думал, что вечером, даже если его закуют в цепи, он одним усилием рук разорвет их и вновь умчится к ней.

Спустя неделю был разговор с начальником объекта товарищем Бедовым. Он знал цену Варичеву как специалисту, поэтому посоветовал не дразнить Торопкова.

— Ходите в эту деревню, если вам так нравится, но не нарочито. Чтобы Торопков не ныл мне, что вы подаете дурной пример другим.

Потом все отстали от Варичева, так как больше не нашлось смельчаков ходить в деревню, когда за территорией городка то и дело раздавались выстрелы.

В один из дней Роман задержался на «Катоке» дольше Андрея и приехал на уазике вместе с Бедовым. Когда он зашел в комнату, Андрей в ванной принимал душ. Роману так захотелось ополоснуть хотя бы лицо, что он приоткрыл дверь и, крикнув: «Это я!», открыл воду в раковине. Затем схватил полотенце и увидел пояс Андрея, висевший на вешалке.

Этот пояс с первого дня привлек его внимание, настоящий ковбойский. Роман взял его, чтобы рассмотреть. Он сел на кровать, положил пояс на колени и провел по нему рукой. Выделка кожи была отменной. Только в одном месте оказалась чрезвычайно плотной. Уманцев тщательно ощупал это место. Догадка мелькнула в его голове, и он поспешил повесить пояс на место.

— Ох, хорошо! — вытираясь полотенцем, появился в комнате Андрей.

Лицо Романа все еще хранило следы растерянности. И чтобы Варичев ничего не заметил, он, как можно беспечнее, что-то ответил и поспешил в ванную. Встав под душ, предался размышлениям и догадался не только о том, что было зашито в поясе, но и чем было вызвано такое по-ковбойски смелое, бесшабашное поведение друга.

«При первой возможности надо будет вызвать его на разговор по душам, как раньше. Потолковать о жизни. Поплакаться на коммуналку, на беспросветную мглу будущего…»

Случай представился быстро. В один из вечеров Андрей развалился на кровати с книгой в руке.

— Ты что, не пойдешь сегодня к Эстелле? — как бы между прочим поинтересовался Роман.

— А что? — довольно остро отреагировал Варичев и даже отложил книгу.

— Да ничего. Просто подумал, может, вы поссорились.

— А ты был бы рад!

— Я? Чего мне радоваться. Девушка и впрямь красивая… «Еще бы! Здесь сплошь одни негры. Ты появился, вот она и повисла на тебе, дураке. Теперь только и мечтает как бы из этой тьмы тараканьей в Москву на тебе въехать. Везет же шлюхам. Сама небось всех этих бандюг из УНИТА принимала, да и до сих пор принимает, когда те наведываются, а этот идиот раскис…»

Андрей не отвечал, словно ждал, что еще скажет его друг. Роман, открыв свою сумку, сделал вид, будто что-то ищет.

— Так вот, — вынимая чистую майку, продолжил он: — Такую можно и в Москву привезти, жениться.