Чтение онлайн

– Заливаешь?
– крикнул Павлик и вырвал у сестры лупу. На полях одной из страниц каталога среди смазанных, полустертых записей с трудом можно было разглядеть слово "Бонифац". Потом шло грязное пятно от ластика и цифра 30.

– Вот мы и поймали Бонифация!
– с удовлетворением произнесла Яночка. Отдай лупу! Да только не знаю пока, что нам это даст.

– Все-таки какой-то улов, - оптимистично заметил брат.
– Там было записано 30? Давай действовать методично. Сначала посмотрим, не номер ли это какой марки.

Под номером 30 фигурировала марка номиналом в 3 геллера с надписью "Польская почта". Из той самой серии за 10 крон. Павлик собирался на этом закончить свои методичные изыскания, но теперь вмешалась Яночка.

– Что-то тут не так. Гляди, после "Бонифац" сколько оставлено места, а там всего-то осталось дописать две буквы. А зато перед 30 совсем нет места на номер. Ведь как он пишется? No и потом цифра, а тут ничего не поместится. Выходит, записано лишь число, без номера.

– Тогда что же он записал за Бонифацием? Бонифаций всплыл совершенно неожиданно и явился превосходным стимулом для последующих изысканий. Ведь недаром же подозрительный Файксат так настойчиво напоминал о нем Зютеку. Яночка с Павликом единодушно решили - в покое Бонифация не оставят! Опять загадка, опять сложность, но ведь им не привыкать. Так и эдак разглядывал Павлик затертое пустое место между Бонифац и 30 и решил сбегать к дедушке за самой сильной лупой. У него было несколько, и среди них одна с десятикратным увеличением.

С помощью чудесной лупы удалось обнаружить на стертом месте букву "я". Что бы это значило? "Бонифац" и сразу "я".

– Бонифация!
– заорал Павлик.
– Улица Бонифация, а вовсе не паршивец Бонифаций. Бонифация, 30, теперь все умещается. Адрес!

– Зачем же было Файксату упоминать это имя?
– засомневалась Яночка.
– Ты не ошибся, хорошо расслышал?

– Еще как расслышал! Ведь он орал на лестнице так, что стены тряслись. И не "Не забудь о Бонифация, 30", а "Не забудь о Бонифация".

– Может, специально так кричал, вдруг кто услышит, а Зютек все равно догадается, раз знает, о чем речь. Ладно, давай, пока у нас эта лупа, еще кое-что попытаемся рассмотреть.

Смертельно обиженный на Файксата Павлик постепенно оттаял и тоже энергично принялся за расшифровку стертых надписей. К сожалению, прочитать удалось не много. Записи делались мягким карандашом, который не оставлял следа на бумаге. Стирали грязным ластиком, после него остались лишь грязные пятна. Удалось разобрать только одну фамилию, и ту не целиком. Сохранилась лишь надпись "ховск", а впереди большая буква, похожая на "Н". После нее маленький интервал и потом "ховск".

– Голову даю на отсечение, что это Мария Наховская, ведь она и в блокноте фигурирует, - сказала Яночка.
– Дедушка считает ее очень порядочным человеком.

– Без причины ее бы на полях не записывали, - засомневался Павлик. Видишь, и здесь. Значит, в двух местах. Я бы к ней наведался.

– И что дальше?

– Не знаю, там видно будет. И на улицу Бонифация я бы тоже сходил. Надо посмотреть, что там, в доме номер 30. Кто там живет...

– ..или кто умер?
– подхватила девочка. Подстегнутое Бонифацием воображение заработало живее. Кое-что прояснилось, наметились какие-то связи между отдельными элементами. А главное, опять появилось поле действий. Яночка снова взяла в руки тетрадь.

– Все запишем, - сухо заявила она.
– Что знаем, чего не знаем, что надо сделать и в каком порядке. А также, кто с кем или с чем связан.

На составление такого реестра понадобилось не меньше двух часов. Самые разветвленные контакты оказались у Зютека: и с Файксатом, и с перессоренными наследниками на Саской Кемпе, с филателистами в Клубе филателистов. И ему все мало, он стремится все к новым, знакомясь с родными усопших коллекционеров. Вот за кем надо особенно тщательно понаблюдать! Следующей по значимости фигурой оказалась пани Наховская. Уж слишком часто ее повписывали в разные места. Обязательно следует повидаться с ней. В тетради также были зафиксированы объекты, которые непременно следовало посетить, чтобы установить, кто и когда там бывает, с кем общается и пр. При этом особое внимание следовало уделить адресу на Бонифация, 30.

Заглядывая через плечо сестры в ее записи, Павлик предложил:

– Имеет смысл начать с клуба, там есть шансы застать всех сразу. Вот только не уверен, что туда удастся проникнуть с Хабром.

– По-моему, ни в Обществе филателистов, ни в клубе нигде не висит объявления, что вход с собаками запрещен, - сказала Яночка.

– Но ведь клуб в здании школы!
– возразил брат.

– Ну и что? По воскресеньям там клуб, а не школа. А Хабр так спрячется, что его никто и не заметит. Зато он тебе кого хочешь унюхает. Но до воскресенья осталось еще три дня, можно наведаться на Бонифация, посмотреть, что там.

– А Саская Кемпа?

– Там тоже надо побывать.

– Тогда разделяемся?

Яночка подумала.

– Правильно, незачем терять время и всем троим ходить кучей. Ты поедешь на Саскую Кемпу, а я на Бонифация. Сразу два объекта охватим!

***

Со своего объекта Яночка вернулась недовольная и разочарованная. В ожидании брата времени даром не теряла. Снова позаимствовала дедушкину лупу, снова рассмотрела сквозь нее неразборчивые записи в каталогах, но теперь уже имея в активе кое-какие сведения. И ко времени возвращения Павлика в голове сложилась довольно четкая концепция. Недовольство и разочарование как рукой смело!

В отличие от сестры Павлик ворвался в дом счастливый и торжествующий, удовлетворение просто распирало его, и мальчик с трудом дождался конца ужина хорошо, хоть не опоздал к нему!
– когда они с сестрой остались в кухне вдвоем и принялись за мытье посуды. К сожалению, сегодня была их очередь.

– Ну, я попал прямо в яблочко!
– возбужденно произнес он, с грохотом поставив у мойки поднос с грязной посудой.
– Что там делалось! Содом и Гоморра! Говорю, угодил как раз в подходящий день. А еще приходилось прятаться от Зютека. Он там тоже был, на стреме стоял и глазами так и шарил по сторонам.

– Говори по порядку!
– одернула его сестра.
– И не обо всем сразу. Начни с самого начала, я хочу вникнуть И она принялась мыть посуду и подавать брату, который вытирал тарелки и ставил их на буфет.

– Ладно, пусть по порядку.
– согласился покладистый брат.
– Вхожу я, значит, в подъезд, а там на лестнице полный бардак. И орут, и ругаются, и стучат чем-то. Осторожненько поднимаюсь по ступенькам, чтобы посмотреть, что там, а там, оказывается, Зютек торчит. Я ходу! Меня он не заметил.

– Ты уверен?
– пожелала убедиться сестра.

– Уверен. Я не орал и не грохал, тихонечко поднимался, так, знаешь, по стеночке, гляжу, на площадке четвертого этажа чьи-то ноги. Потом осторожненько и рожу разглядел. Он! Я дальше и не полез.

– Но если рожу...
– начала было сестра, но Павлик пояснил;

– Так рожу он не ко мне повернул. Глаз не сводил с того, что происходило на третьем этаже.

Ведь квартира тех наследников на третьем. Вот Зютек и уставился на них, позабыв обо всем на свете. Говорю тебе, было на что поглядеть!