Чтение онлайн

– Зачем все это?

– Ведь они живут не одну ночь, а всю жизнь. Им нужно как следует узнать друг друга. Я, конечно, не имею в виду проституток. Те отдаются, даже не зная имени мужчины.

– Вот я бы была проституткой, я бы отдалась всем. Ведь только и живут для этого люди, а все остальное - это плод их фантазий. Дикари рождены были плодиться. Им было холодно и неудобно и они придумали себе убежище - пещеру, одежду-шкуру. Они скрыли от взоров свою наготу и, как только это стало запретным для взгляда, возвели его в культ. Потом они построили города и стали торговать. Появились богатые и рабы. У богатых была возможность они одевались, а бедные за гроши снимали с себя последние лохмотья, чтобы доставить удовольствие богатым. Нравственность и безнравственность развивалась одновременно и, чем крепче нравственность, тем дороже и приятней стала безнравственность. Всякие тиски нравственности порождают все более сильные взрывы безнравственности. Люди постигли много и только одно для них еще осталось тайной - их плоть. И это потому, что плотные, неприглядные чары церковной средневековой морали закрыли для них доступ к этому. Есть две силы, правящие миром - деньги и плоть. И если вы когда-нибудь победите власть денег, то никогда не победите своей плоти, ибо в этом ваша жизнь.

Как она была прекрасна в этот момент! Ее глаза горели. Волосы растрепались и, блестящим, золотым каскадом опускались на ее лицо. Она раскраснелась и тяжело дышала, и если к этому добавить то, что она сидела передо мной совсем голая, очаровательно свежая, как новорожденный ребенок, то вам станет понятным трепет, охвативший меня. Я схватил ее руками и, повалив на кровать, покрыл жаркими поцелуями ее благоухающее тело. Она только стонала в сладострастном иступлении. Бурно, как дикарь, с воплем и рычанием мы совокупились, сплетая свои тела в непостижимой комбинации. Когда порыв страсти схлынул и мы очутились друг подле друга и очнулись от похотливого дурмана, она встала с кровати и, глянув на часы, сказала:

– Ну вот и все. Вспоминай меня, а если я тебе понравилась, люби. Меня можно любить в памяти. Посмотри на меня хорошенько и запомни. Я тебя не забуду никогда. Прощай…

– 29 -

Я вскочил с кровати, чтобы еще раз поцеловать ее на прощание, но поздно… Она махнула рукой и исчезла. Я долго сидел на кровати, вспоминая ее ласки и слова, потом потушил свет и лег спать.

– Ну вот и все. Уже поздно и вам нужно идти, - сказал Рэм, прерывая свой рассказ.

– Да, - спохватился я, - уже поздно. Он встал вместе с нами, собираясь уходить.

– А вы куда?- спросил Дик.

– Домой.

– Где вы живете?

– Тут недалеко, снимаю подвальную комнату.

– Не нужно туда ходить. Живите здесь, мы заплатили за номер и за питание.

Он смущенно поблагодарил нас и, проводив до подъезда гостиницы, вернулся в номер. Мы с Диком взяли такси и поехали на корабль.

– А ведь правду сказала эта девица про плоть, - сказал Дик.

– Она, очевидно, говорила о своей плоти. Для нее она действительно все, - ответил я и мы больше не говорили ни о чем, погруженные в свои мысли.

Г Л А В А V

На следующий день утром, наскоро позавтракав, мы с Диком поехали к Рэму. Дик захватил свой бостоновый костюм, чтобы посолиднее принарядить нашего знакомого. Рэм увидел нас в окно и вышел нас встречать на лестницу.

– Я уже заждался, - пожимая руки пожаловался он, - Десятый час, а вас нет и нет.

Нетрудно было заметить перемену в Рэме, который иллюстрировал как бы выздоровление после тяжелой болезни. Он был бодр, свеж, в глазах веселые искорки, движения его стали порывисты и стремительны. Свой ветхий наряд он, как мог, подновил и почистил. Когда мы вошли в комнату, он, как радушный хозяин, усадил нас за стол и достал из шкафа бутылку коньяка.

– Сначала выпьем для бодрости и я продолжу свой рассказ, - он сказал, чтобы принести закуски. Пришла уже знакомая официантка. Рэм встретил ее у двери и помог донести тяжелый поднос. Когда мы выпили по рюмке крепкого напитка, Рэм признался:

– А ведь я теперь чувствую себя немного лучше, меня теперь не мучают по ночам кошмары и ничего не раздражает. Женщины мне кажутся уже не такими безобразными и противными. Я, рассказывая, как будто выкидываю из себя болезнь. Поэтому мне хочется все время, без перерыва, рассказывать и скорее добраться до конца. Если вы готовы, я начну.

– Давай.

– Так вот, проснулся я от телефонного звонка, тесть беспокоился о моем здоровье. После бурной ночи у меня еще болела голова и я чувствовал себя изрядно побитым. Тесть посоветовал мне принять ванну и съездить за город на дачу. Был первый час дня. Я все сделал, как советовал мне тесть, и уже через час был в нашей загадочной вилле. Меня встретил смотритель. Старик очень обрадовался моему приезду. Его

– 30 -

мучила тоска одиночества. Мы побродили по саду, собирая опавшие яблоки, потом распили флакон вишневой настойки, и я лег в гамак. Старик, примостившись рядом на земле, стал чистить фрукты для просушки. Незаметно для себя я уснул. Проснулся я уже к вечеру. Солнце клонилось к закату. Длинные густые тени деревьев избороздили землю. Старик все еще копался с фруктами, мурлыкая какую-то песенку. Я еще долго лежал, не двигаясь, глядя в небо. Я чувствовал себя бодрым и помолодевшим. Поужинав со стариком, чем бог послал, я отправился обратно в город. Случайно я оказался на той улице, где помещался особняк Мэри. Я вспомнил ее приглашение и решил зайти. Хозяйка дома встретила меня сама у входа. Как всегда безупречно одетая, с высокой пышной прической, она выглядела королевой, но меня не беспокоила ее красота. Без обычных комплиментов я поздоровался с ее стариком. Я прибыл вовремя - всех пригласили к столу. Хозяйка посадила меня поближе к себе. Сочувствуя моему горю, никто не говорил об умершей. Собралось много народа, но женщин было наполовину меньше, чем мужчин. Мэри не любила женское общество. Большинство приглашенных мужчин было либо претендентами в любовники хозяйки, либо уже остывшие ухажеры. Муж Мэри уже после двух рюмок крепкого коктейля захмелел и понес чепуху. Она отвела его спать. Возвратившись, она широким жестом пригласила занять его место. Пир пошел горой. Мне было скучно в этой компании. Перепивши, одна девица стала исполнять танец с раздеванием. Сначала она под визг и аплодисменты оголила свои тощие малопривлекательные ноги, потом сбросила платье и к великому удовольствию всех мужчин, открыла дряблые маленькие груди с огромными коричневыми сосками, усеянными мелкими пупырышками. Больше она не раздевалась и, дернув резинку нейлоновых трусов, выскочила в соседнюю комнату. Танцевали буги, стараясь оголить и без того скудно одетые тела женщин. Мэри несколько раз пыталась пригласить меня танцевать, но я всякий раз отказывался под предлогом плохого самочувствия. Я много пил и совершенно не пьянел. В первом часу ночи я вспомнил о своих картах и собирался уходить. В это время швейцар ввел в зал милую девушку в серой, плотно обтянутой ее стройный стан, блузке и красной атласной юбке. Она смотрела на собравшихся, сделала книксен.

– Откуда ты откопал эту крошку?- спросила Мэри слугу.

– Она сказала, что ищет человека, который находится здесь.

– Кто он этот человек?
– спросила Мэри девушку.

– Он мне нужен, - тихо и смущенно ответила девушка.

– Ну, проходи, ищи своего человека. Здесь, как видишь, их больше, чем достаточно. Как тебя зовут?

– Валенсия.

– Тихо, - хлопнула в ладоши Мэри, - это милое создание зовут Валенсия. Если кто нибудь посмеет нетактично к ней отнестись, того сейчас же вышвырнем из дома. Иди, детка, за стол, выпей с нами и веселись.

Мэри посадила Валенсию со мной. Девочка очень волновалась и не знала, как себя вести. Она благодарно кивнула мне головой. Мэри подала ей бокал шипучего шампанского. Валенсия посмотрела на меня и, поймав мой одобрительный взгляд, выпила вино до дна.

– Браво, девочка, - захлопал в ладоши какой-то франт и пригласил ее на танец. Я не мог теперь отобрать у неприятного щеголя милую Валенсию. Она нерешительно встала из-за стола и, растерянно глянув на меня, тихо сказала своему щеголю:

– Я очень плохо танцую.

– 31 -

– Ничего, танцуйте. Здесь никто не умеет хорошо танцевать, - сказал я, подбадривая ее нерешительность. Она вышла из-за стола, с первых шагов, с первых движений она привлекла всеобщее внимание. С легкостью птицы и грацией балерины она мягко заскользила по паркету, безукоризненно выполняя любое трудное па. Несмотря на бешеный темп музыки, она не разу не сбилась и порхала без тени усталости. Ее партнер танцевал с восторгом и упоением, осторожно держа ее за гибкую талию. Когда танец закончился, ей аплодировали. Мужчины записывались в очередь танцевать с ней. Дамы зеленели от злости. Мэри склонилась ко мне:

– Ничего девочка. Откуда она? Я что-то никогда ее здесь не видела.

– Можно на минутку?
– услышал я за спиной чей-то приятный голос. Я обернулся. Валенсия, едва сдерживая слезы, мяла пальцы рук.

– Да, милая, - я извинился перед Мэри и вышел с девочкой в соседнюю комнату.

– Уведите меня отсюда, - умоляюще зашептала она.
– Здесь противно. Мужчины такие наглые, что я не знаю, как им отвечать. Я больше не могу здесь находиться.

– Успокойся, детка, мы сейчас уедем. Не обращай внимания ни на кого.