Дюн Великолепный и крошка Плю

Дюн жалобно всхлипнул и с протяным стоном упал на мягкое.

Устал. Да что там устал! Так вот ты какое, полное и окончательное изнеможение…

Уф-ф-ф… Сил нет. Совcем. То есть абсолютно.

Кто это сказал, кто это придумал, что секс – это блаженство, кайф, наслаждение, улада?

Всё брехня! Эх. Это год назад было блаженство и услада, а теперь…

Теперь Дюн ощущал себя странно. Вроде бы, это был по-прежнему он – Дюн Энурес Восьмой из рода Великих Магунов, главный пер империи и один из последних носителей гена «первородной красы». А с другой стороны, от былой магунской силы уже мало что осталось.

Вот так бы лежал себе и лежал, не шевелясь, не двигаясь, не трепыхаясь. Тепленько, мягонько, шелковисто… Покой и умиротворение.

Но мягонькое и тепленькое отчего-то не разделяло его желаний и спокойно лежать не собиралось. Полузадушенный писк, донесшийся откуда-то снизу, и не менее досадное шевеление нежной и ранее чрезвычайно покладистой пoстельной утехи, вызвало у утомленного пера полный тягостного разочарования вздох.

Медленно, с видимым трудом и даже чем-то похожим на не свойственное высокому статусу кряхтение, великий магун приподнялся, высвобождая из телесного плена пухленькое бледнокожее создание, и тяжело свалился на ложе, раскинув в стороны мощные мускулистые руки и ноги.

Как же прекрасна жизнь! И как приятно это волшебное чувство исполненного долга! Теперь и соснуть часок-другой можно.

– Господин! – над ухом назойливым комариным писком зазвучал голос ненавистного императорского прихвостня Канвoя.
– осподин мой, проснитесь! К вам ещё невесты пожаловали, ожидают вашего магунского внимания.

Полный нечеловеческого страдания стон был ответом штатной императорской сводне.

И все же, несмотря на сильнейшее сопротивление организма, несчастный пер разлепил категорически не желающие открываться темные очи и тут же узрел стоящих у его кровати двух бледнокожих дев. Прелестные создания в нарочито завлекательных нарядах с каким-то безумным восторгом и непозволительным для благородных особ бесстыдством разглядывали его утомленное тело.

И странное дело. Эти не только не скромные, а даже алчные девичьи взгляды тут же пробудили в роскошном магунском теле веками хранящиеся в нем великие резервы. Огонь желания вспыхнул в его крови, сжигая в горниле страсти усталость и прочие недостойные сына Великого рода слабости.

Сверкнув обжигающим взором, Дюн приподнялся на своем огромном ложе и, молниеносно схватив потерявших бдительность девчонок за руки, притянул к себе.

Анхел-рабад, комната Плю

– Вылезай! Быстро! Кому говорят?
– сердито взывала Плю к таинственному оккупанту подкроватного пространства своей комнаты. – Лучше сам выковыривайся, пока я добрая!

Ползать по холодному полу на коленях попой кверху было непривычнo и затруднительно, так что терпения девушке вряд ли надолго бы хватило. Однако тот, кого она уже пoлчаса пыталась выманить из укрытия разными способами, на ласковые призывы и пряничные обещания не поддавался. Из-под кровати доносилось лишь сиплое сопение, тяжкие вздохи, а временами глухой полузадушенный рык.

– Ха! Добрая она! – хрипло прокаркал подозрительно близко до отвращения знакомый голос, отчегo попе сразу стало неуютно и тревожно.
– Сиди, не высовывайся, скотинка неведомая! Эта добрячка вмиг тебя без перьев оставит!

Это что это делается на свете белом? Это куда это потерявшее всякий страх и совесть пернатое уселось?

Плю быстро перевернулась, усевшись на пол, отчего наглая птица неожиданно рухнула с мягкого насеста, с громким стуком ударилась о каменные плиты шипастой башкой, и ошарашенно закрутила ею, пытаясь понять, что с ней приключилось.

Грозно уставившись на обнаглевшего питомца, Плю не замедлила возмутиться:

– Ты что же, всю жизнь мне будешь припоминать то несчастное перышко? Да я случайно, заметь, совершенно непреднамеренно его выдернула! У тебя вон новых уже штук сто наросло, а ты все не уймешься! И вообще, сам виноват! Нечего было…

И только она начала входить в раж, по привычке мгновенно включаясь в практически ежедневный спор, как была прервана быстро пришедшим в себя болтуном.

– Нечаянно она, ка-ак же! – даже не пытаясь скрыть сарказма, закаркал он вновь.
– Не верь ей, тварюжка ин-ко-гни-тая! Сиди, где сидишь!

Кулак, зависший в опасной близости от клювастой морды не в меру общительного питомца, вмиг изменил направление его мыслей.

– Хава-айся там пока с голоду не подохнешь, сердешная! А потом добрейшая моя хозяюшка трупик твой подсохший из-под кроватки извлечет и… и передаст ентим… у, как их там? А? – Вопросительный взгляд на волшебно прочищающий мозг кулак.
– Ах, да! Учёным отдадим для опытов ихних исследовательских. Вот!

Не успел затихнуть ворчливо-рокочущий голос, а кулак вернуться в исходное положение, как из-под кровати что-то полезло.

Императрица небесная! Что это?!

Черный-пречерный нос-пуговка, за ним два круглых от страха не менее черных глаза, а после, вытирая серым брюхом пыль, нехотя вылезло… существо.

И было оно, действительно, таинственное, неведомое и инкогнитое, ибо до сего дня ничего подобного никому в мире этом видеть не доводилось.

Четверть часа спустя там же

– Странная какая-то сороконожка, неправильная, - задумчиво произнес син Анхел Триста Одиннадцатый, внимательно изучая странное существо, стоящее перед ним.

Вернее, там трое стояло.

го дочь, Карма нхел (домашними нежно прозываемая просто Плю), ее друг и питомец Хучик (откликающийся исключительно на уважительное «дракон Хуч») и собственно таинственное создание неизвестной породы, в этом мире доселе неведомое.

Стояли они рядкoм, можно сказать, плечо к плечу, пятка к пятке, с трепетом ожидая вердикта мудрого повелителя одной из восточных провинций империи Маг-Син, именуемой испокон веков Анхел-рабадом.

Вердикт сильно затягивался, поскольку хозяин нхел-рабада умищем располагал небыстрым и поспешные решения сильно не уважал. Да и задача на этот раз оказалась дейcтвительно трудна не по разуму – тварюжка инкогнитая идентификации поддаваться отказывалась и на наводящие вопросы почему-то не отвечала.

Маленькое щупленькое тельце, не больше женской руки от локтя до кончиков пальцев, гладкая грязно-серая шерстка на спинке и длинная курчавая на брюшке, печально поникший хохолок на круглой головешке, узкая мордочка с черными выразительными глазками и черным же носиком.