Чтение онлайн

– Не я, а мы! – заявил тот, указывая крылом на сoпящего на кровати Лапкина. – Я не только о себе беспокоюсь.

Видя, что понимания в лице хозяйки не появилось, он продолжил развивать свою мысль:

– Великие Магуны ведь действительно ма-гу-ны! Они все могут. Им ничего не стоит сделать из нас с Лапкиным писаных красавцев.

— Не вижу никакого изъяна в твоей внешности, – искренне заявила Плю.
– Дракон как дракон.

– Это я-то дракон? Плю, где ты видела драконов с перьями и хвостом, переливающимися всеми цветами радуги? – возмутился Хучик. – Видишь этот хвост и этот красный гребень? Разуй глаза, подруга, я петух!

– А как же твой клюв с зубами и острые когти?
– не сдавалась хозяйка самокритичного дракона.
– У петухов таких просто не бывает!

Но Хуч тоже был крепким орешком. Раз уж он решился раз в жизни на откровенность, плоды ее нужно было собрать непременно.

– Только и осталось у меня от драконов, что зубы и когти. Больше ничего! А я хочу быть как мои предки: ужасным, но симпатичным. Сейчас же я просто урод какой-то!

– Ты не урод, - решительно возразила Плю, обиженная за друга.

– Урод! – в голосе учика звучало чисто драконье упрямство.

– Ты не петух, - Плю постаралась, чтобы голос звучал твердо, без тени сомнения.

– Петух! – каркнуло чудо в перьях.

– Да,ты не дракон, – неожиданно согласилась Плю. Хотела что-то еще добавить, но тут:

– Что?!! – от рева взбешенного Хуча дрогнули стены, а стекла в окнах жалобно зазвенели. – Я дракон! Великий и ужасный!

Перья на мелкой тушке Хуча встопорщились, как у разъяренногo воробья, а красный гребень, похожий на петушиный, воинственно дрогнул. Метнув на ошеломленную такой резкой сменой мнения хозяйку разгневанный взгляд, вредная рептилия забегала по комнате.

– Так ты все-таки дракон, да? – удивилась Плю, отчего ее розовые бровки над округлившимися желтовато-зелеными глазами взлетели до самых волос, абсолютно белых.
– я думала…

– Да! – Вопль драконьей души звучал убедительно, но девушку не впечатлил.

– Точно-преточно?

– Хва-атит издеваться! – Хуч резко прервал очередной виток забега и, остановившись перед сидевшей на кровати девушкой, топнул когтистой лапой. – Я дракон Хуч,и намеки на мое сходство с петухами считаю оскорбительными интси… инсу… тьфу ты, мать магунская! Инсинуациями!

Выговоренное, наконец,трудное слово вызвало приступ горделивого пыжения, сопровождаемого радостным пощелкиванием клюва и распушением отнюдь не драконьего хвоста.

– га! Значит, ты не урод, а вполне себе нормальная особь драконьего племени?
– осторожно спросила Плю, с интересом разглядывая яркое оперение нестандартного дракона.

Хуч гордо приосанился и не сказал, а прямо-таки изрек, хвастливо выпятив покрытую разноцветными перьями грудь:

– Я Хуч! Самый шика-арный дракон в Маг-Сине! – Поскреб лапой свой круглый живот и несколько смущенно добавил тихим голосом, уткнув взгляд лишенных совести глаз в пол: – Эх, да что уж там? Пожалуй, даже во всем мире.

Скромно опущенные долу глаза никого в этой комнате не обманули – драконья скромность явление фантастическое. Но поскольку своей цели Плю добилась – приступ самокритики питомца был с блеском пресечен и даже переведен в выгодную ей плоскость, - поспешила закрепить свою маленькую победу:

– Ну, слава магунской матери! Значит, мы остаемся дома и ни за какой красотой ни к каким озабоченным магунам не едем, – скороговоркой произнесла она и, чтобы спрятать победную улыбку, наклонилась к испуганному и ничего не понимающему Лапкину.

Бедный малыш, проснувшийся от шума, уже несколько минут безуспешно пытался выбраться из-под одеял, в которые его завернули. го черные глазки ошарашенно следили то за хозяйкой,то за Хучиком, и взгляд их выражал полную растерянность.

– Как это не едем?
– тут же встрепенулся дракончик и, вскинув на Плю испуганный взгляд, плюхнулся на пол. – Почему это не едем?

Плю развела руками и, изобразив недоумевающую наивность, спокойно ответила:

– Так если ты не урод, зачем нам ехать?

Прозвучало это вполне логично, только если Хуч забрал что-то в свою украшенную гребнем голову, выбить это из его головы было совсем не просто.

Зная своего питомца как облупленного, Плю на легкую победу и не рассчитывала, но беспардонного хамства все же не ожидала.

— Нет, я-то не урод, - заявил пригретый на ее миниатюрной груди нахал и, небрежно махнув в сторону хозяйки крылом, добавил: – Это ты урод!

– Что?!! – Теперь была очередь Плю сотрясать криком стены и окна. – Да я самая красивая девушка! – Она бросила быстрый взгляд на насмешливо кривящуюся морду драконообразного и уверенно добавила: – Ну, в этой комнате – точно.

– Ха-ха! Краса-а-авица ты наша! – закаркал бестактный дракон и хотел прибавить еще что-то обидное, но…

– Уууу, – жалобно взвыл третий участник сцены, совершенно забытый всеми в пылу праведного возмущения.

Лапкин выл в ебеса, запрокинув узкую мордочку,и выражение этой мордочки было настолько несчастным, что препирательства о внешности отошли на второй план. Переглянувшись, Плю с Хучем одновременно бросились к зверушке, чье происхождение и порода до сих пор оставались не выясненными. Бережно извлеченный и прижатый к груди зверек вскоре затих, но потерянного взора от лица Плю не отвел.

Игнорировать этот взгляд девушка не смогла. Тяжко вздохнув, она обратилась к Хучу:

– Ты правда думаешь, что этот самый магун превратит нашего Лапкина во что-нибудь более… гм… привычное?

Анхел-рабад несколько дней спустя

В счастливых глазах сины Крутеллы отражался огромный гардероб, доверху набитый нарядами строгих расцветок и пончообразных фасонов.

Скоро, очень скоро она отнесет их в благотворительную организацию «Матери без границ», где уже много лет состоит почетным дарителем.

"Прощайте, унылые строгие одеяния! Прощайте, скучные собрания с обменом диет и методов борьбы с аппетитом дочерей! – восторженно думала Крутелла, низвергая с вешалок ненавистные балахоны и испытывая от этого действа почти садистское удовольствие.
– Вот вам, вот! Страдайте так же, как я страдала все эти семнадцать лет!"

Внушительная куча дорогих однообразных вещей, безжалостно попранных и презретых, а также стопка модных журналов, ожидающая ее внимания на столике, были чудесным дополнением к предстоящему избавлению от ненавистного жира, скрывающего от мира ее легкую, изящную и юную фигурку.