Чтение онлайн

Ответ последовал незамедлительно, заставив озадаченного вельможу вздрогнуть, настолько близко и неожиданно он прозвучал.

– Эти благородные сины, следуя приказу нашего многомудрого и цельновеликого императора, привезли своих дочерей на свидание к Вашему Магунству.

И ненавистный Канвой склонился перед пером с показным смирением и лицемерно подобострастной улыбкой.

Одарив императорского соглядатая презрительным взглядом, пер Дюн снова обратил взор на собравшихся.

Действительно, не обманул дядькин прихвостень. Благородные сины обоего пола чего-то ждут. За широкими спинами немолодых богато одетых мужчин робко прячутся тонюсенькие фигурки в легких пестрых нарядах, щедро разукрашенных звенящими монетками и даже колокольчиками, призванными привлечь внимание холостых мужчин.

– Не хочу! – крикнул вдруг резко побледневший пер и стремительно отступил в спасительную утробу своего шатра.

Он даже поднял руку, чтобы наложить защитные чары на свое убежище, но не успел. Шагнувший следом Канвой, скороговоркой произнес то, что всегда подавляло любой протест высокородных:

– В соответствии с Указом Его Императорского Величества пер Дюн из рода Великих Магунов не имеет права покинуть данный шатер и обязан принять на своем ложе всех благoродных син, изъявивших подобное желание еще… – наглец сделал вид, что что-то считает на пальцах, - две недели.

Облегченно выдохнув, императорский служащий с победной улыбкoй воззрился на благородного узника, парализованного магией слов Величайшего Указа.

Еще несколько минут о имел счастье наблюдать за тем, как меняется выражение красивого лица пера от недовольно-мятежного до страдальчески-покорного, затем удовлетворенно хмыкнул и закончил свою тираду, добавив уже нескoлько ехидных слов от себя лично:

– Ну, не надо так огорчаться, мой господин! Сейчас вас помоют, умастят ваше многоценное тело ароматическими маслами да возбуждающими мазями, и только после этого потребуют исполнения наложенных на вас императором обязанностей.

К концу этой унизительной для любого магуна речи знатный узник вполне уже мог двигаться и говорить, но благоразумно промолчал, отчасти от того, что понимал бесполезность своего протеста, а больше от того, что осознавал заслуженность понесенного наказания.

Скинув на пол простыню, служившую ему нескoлько минут одеянием, он снова растянулся на опостылевшем ложе, хмуро наблюдая за входящими гуськом в его шатер тремя скромно потупившими взор девицами.

Эх! Силуша магунская, помоги!

нхел-рабад, комната Плю

Бух! Трах! Бабах! Дзинь-дзинь!

Плю покрепче закрыла глаза и втянула голову в плечи – это чтобы не так страшно было. Не помогло. Страшно было все равно. ще и …

Чпок! Хрясь! Чавк-чавк!

Один глаз не сдержал любопытства – открылся. Испугался и снова закрылся. Раз, два, три…

«У-ух! До чего же не хочется смотреть, но на-адо…», - с тоской думала Плю, содрагаясь.

Хрымс!

«А может, и не надо». Абстрагироваться от пугающих звуков не получалось.

– Хозяйка! А хозяйка! – Голос Хуча прорвался сквозь звон и грохот бодрым оптимистичным хрипом.

Глаза Плю открыла весьма решительно. И не закрыла. Зpелище стоило того, чтобы на него посмотрели. Пернатый питомец с деловым видом выбирался из-под обломков дерева и стекла, активно распинывая во все стороны останки мебели и погибшей в неравной схватке с двумя животными люстры.

– Вот я тут подумал, хозяйка. Может, рассмотришь идею с учеными? то сколькo ещё мебели пострадать может? Да и тапки свои попрячь! Кто знает, куда он ходить в туалет приучен.

Уловив в словах питомца рациональное зерно, Плю медленно обозрела родные пенаты. От непредвиденного падения подпотолочной зверушки погибли светильник да шкаф с игрушками. Шкаф был ветхий, не жалко, давно надо было от него избавиться, равно как и от его содержимого – кукол и детских забав, – да руки не доходили. А вoт за люстру старинную, ценную, могло влететь, причем всем, независимо от степени виновности.

Это ж если каждая помывка будет заканчиваться таким ущербом для эономики ее комнаты, так ей скоро спать на полу придется. С тяжелым вздoхом Плю наблюдала за действиями своего домашнего любимца, который в этот момент с сосредоточенным видом лез в самую сердцевину кучи облoмков.

– Шика-арно! – протяжно взвыл Хуч. Выражение наглой драконьей морды при этом было такое… предвкушающее, что ли.

С удовольствием потоптавшись на стекле и деревяшках, даже попрыгав на них, счастливо одуревший дракончик пинком пустил в полет самую большую доску от почившего не своей смертью шкафчика и извлек на свет своего нового мохнатобрюхого друга, изрядно потрепанного, но живого. Черные глазки посверкивали из-под виновато повисшего чубчика, но на острой мордашке раскаяния не наблюдалось.

Покрепче ухватив инкогнитого зверя за шкирку, пернатый дракон встряхнул его так, что на пол просыпался обильный стеклянно-щепочный дождь. Живность перенесла встряску стоически, даже не пискнула.

"Непростая нам зверушка попалась. Подозрительная, - думала Плю, наблюдая развернувшуюся перед ней сцену. – И откуда она тут взялась, хотелось бы знать".

– ткуда ты взялась, скотинка лапчатая?
– озвучил ее невысказанный вопрос Хуч, бросив жертву чистоплотности в объятья хозяйки, выплюнул из клюва застрявший между зубов клочок шерсти и ковырнул когтем острый зуб.

Зверушка ответила ему затравленным взглядом и жалобным скулежом.

– Кто же ты, незнакомец? – ласковой интонацией Плю попыталась успокоить перепуганного зверька. – А давай мы тебе имя дадим, а?

Удобно устроившаяся на ее нежных руках зверюшка скулить тут же перестала и подняла на девушку заинтересованный взгляд.

"Ага! Значит, разумная и даже неглупая. Будем общаться", – обрадовалась Плю и ласково обратилась к притихшему зверьку:

– Я сейчас буду называть имена, а ты махни лапкой, если какое-то тебе понравится. Понял?

Неслабый удар в живот заставил ее охнуть. Едва не выронив из рук зверька, девушка не сразу сообразила, откуда прилетел предательский тумак. Потом догадалась: лап-то у него восемь, какой-то из них и махнул, не глядя. Хотя в этом случае скорее лягнул.

– Ах, ты ж, зараза мелкая! Зачем дерешься? Я же просила махнуть лапой, а не пинаться! – Виновник внезапного нападения покаяннo заскулил.
– Вот ведь горе ты наше восьмилапое!

– И имя ему будет Лапа! – торжественно возвестил Хуч и многозначительно поднял свой потерявший товарный вид запылившийся хвост.