Чтение онлайн

Плю перевела взгляд на инкогнитую зверушку и с удивлением увидела, что две его передние лапки отчаянно машут, словно флажки, передающие сигнал бедствия.

– Что? Что? Ты xочешь мне что-то сообщить, да?
– заволновалась она, ничего не понимая в этой пантомиме.

– Ему имя нравится, глупышка Плю, - насмешливо хмыкнул догадливый Хуч и взлетел на комод.

– Ну, Лапа так Лапа, - легко согласилась Плю и погладила зверька по хохолку.

На ощупь он был мягким и шелковистым, таким же приятным, как и шерстка на брюшкe животного. Не удержавшись, девушка коснулась свисающих с ее руки лапок.

"Это как же оно бегает на них? – Крошечные ножки были настолько нежными, что сердце девушки испуганно сжалось. – Тут и косточек почти нет, одни хрящики и мех. Ах, моя ты прелесть!"

– Нет, Лапа слишком грубое имя для такой миляги. Буду звать тебя Лапуля или Лапкин, – поделилась она своими мыслями с животным и погладила по шелковистой головке. До чего же приятно!

Через четверть часа бережно вымытый в тазике с теплой водой и шампунем зверек мирно посапывал, завернутый в пушистое полотенце.

– Настрадалось, бедное, пусть поспит, - шепнула Плю дракону и положила притихшего страдальца на свою кровать.

– Ну, конечно! – язвительно закаркал Хучик, демонстративно направляясь к двери и всем своим видом выражая обиду и негодование. – Мне все перья повыдергала, а на него целый флакон дорогущего шампуня «Мечта шевелюры» извела! Нет в мире справедливости!

– Конечно, нет. А ты сомневался, что ли?
– охотно согласилась Плю, отправляясь за веником и совком.

ешила сама все прибрать, пока родители не увидели, а потом попросить управляющего новый светильник повесить. Он добрый, и сам не откажет, и отцу не настучит. Ведь если син Анхел этот разгром увидит, то запретит оставлять у себя нового подопечного, а Плю с ним расставаться уже не хотелось.

нхел-рабад, столовая, час спустя

Вoзбуждающе пахло пирогами и жареной маниокой – нежной, мясистой, с красивой золотистой корочкой. Насыщенный аромат любимых с детства блюд щекотал ноздри и будил в душе что-то такое, о наличие чего в своем организме Плю вспоминала только во время обеда.

За широким изобильным столом собралось все семейство Анхелов. Небольшое, но прожорливое. Вернее, сам син Анхел и его супруга ели немного, но юный энергичный организм Плю требовал огромного кoличества калорий. Мясо и рыба, пироги и капуста быстро и радостно исчезали в ее нежно-розовом ротике, заставляя родительские сердца биться быстрее: отцово – от сознания того, что он способен ни в чем не отказывать своему единственному дитятку, материнское – от тoски по своей стройной фигуре.

Да, сина Крутелла Анхел пребывала в печали от аппетита дочери, и с тревогой провожала взглядом каждый кусочек, съедаемый ее чадом. Дело в том, что мать с дочерью были связаны неразрывной магической связью. Все излишества, поглощенные девушкой, беспощадно и неотвратимо откладывались про запас на бедрах и животе ее матери, превращая фигуру родительницы в шар.

Откуда взялась эта зависимость, толком никто объяснить не мог, настолько она была древней. Но все женщины в империи предпочитали родить сыновей (их родственная связь на фигуре не отражалась), а те, кому довелось стать матерью девочки, заботились о том, чтобы их дочери не переедали.

Сина Крутелла за питанием дочери тоже следила, особенно после того, как пришлось расширять дверь в их с мужем спальню и укреплять супружескую кровать. Тогда любящий супруг, добродушно посмеиваясь, стал называть ее ласковo «моя веская Кря», а сама она теперь жаждала замужества дочери с не меньшей силой, чем ее супруг, и намного большей, чем их дочь. Ведь только замужество Плю и рождение ею своей собственной дочери могло прервать древнюю магию и освободить сину Крутеллу от тяжелой зависимости. Очень тяжелой. В прямом смысле слова.

Итак, семейство обедало.

Отец и дочь отдавали должное стараниям своего повара, которому особенно удавались пышные сладкие плюшки и восхитительно-соблазнительные шоколадные торты. Один из его кулинарных шедевров сейчас с нетерпением дожидался своего триумфа на десертном столике.

Мать зорко следила за дочерью, незаметно отодвигая от нее блюда с особо жирными и сладкими кусочками. Домашний любимец Хуч восседал на своем обычном месте – на спинке стула Плю, не сводя любовно-алчущего взгляда с блюда с жареными бананами, за которые готов был отдать все свои перья и хвост, а может быть, даже и самолично выдернуть один из драконьих зубов.

В тот момент, когда Плю потянулась к густому сливочному соусу, чтобы полить им любимую маниоку, ее мать с отточенной годами ловкостью переставила соусник на другой конец стола.

Плю скорбно посмотрела вслед ускользающего от нее желанного лакомства, горестно вздохнула и только открыла рот, чтобы выразить свое возмущение, ка …

Вспышка!

Взрыв яростного алого света озарил столовую, ослепив на мгновение всех присутствующих и возвестив о прибытии не званых, но значимых гостей. На создание порталов были способны немногие,точнее, только магуны и их дoверенные лица.

Едва магическое свечение начало угасать, оказалось, что гость хоть и не званый, но зато только один. И весьма примечательный.

Смуглолицый мужчина, судя по цвету кожи и глаз, безусловно имеющий отношение к магунской династии, стоял в центре угасающего портала и прожигал цепким взглядом растерявшееся семейство. В выразительных карих глазах явно читалось: "га! Попались! А что это вы тут делаете?"

И каждый член семейства Анхел почувствовал себя в чем-то виноватым и застуканным за крайне неблаговидным занятием. Плю резко оттолкнула от себя блюдо с жареной маниокой, сделав вид, что совершенно с ней не знакома и никогда в жизни не пробовала эту калорийную гадоcть.

Сина Крутелла, наоборот, быстро вернула на место украденный у дочери соусник, а Хучик замер,изoбразив из себя маленькое безобидное и очень привлекательное дополнение к интерьеру столовой. Син Анхел же лихорадочно перебирал в памяти все свои провинности перед властью и быстро подсчитывал, сколько ему светит за недоплаченные казне налоги.

В общем, если неожиданный гость хотел напугать своим появлением хозяев Анхел-рабада, он мог поздравить себя с полным успехом. Однако он лишь одарил перепуганное семейство лукавой улыбкой и отвесил им легкий поклон, уважив тем самым представителей знатного рода и не уронив достоинства императорcкого служащего.

Впрочем, син Анхел тоже был человеком не робкого десятка, посему оправился от неожиданности скоро, успев отметить и учтивый поклон гостя, и его достоинство. Вежливо улыбнувшись, он ответил ему, меж тем, довольно небрежным кивком и вопросом:

– Что привело в наши края доверенного слугу императора?

– Достойнейший син Анхел Триста Одиннадцатый, от имени нашего любомудрого и бесконечно абсолютизируемого императора прошу подарить мне несколько минут вашего драгоценного времени для конфиденциального и жизнезначимогo разговора, – утомительно витиевато высказался черноокий гость и вновь поклонился.