Чтение онлайн

Родовой Корень семейства Анхел его триста одиннадцатый член гипнотизировал с привычной регулярностью и постоянством, достойным лучшего применения. Предмет ежедневного пристального его внимания занимал почти всю стену парадных апартаментов и выписан был известнейшими и искуснейшими корнедистами с такой изощренной тщательностью и тонким изяществом, что радовал глаз не менее, чем императорский.

Верхушкой, а стало быть, и началом славного рода Анхел был не абы какой мелкий син, а младший и самый популярный в народе сын императора Крематора Огнедышащего великий нхел Храброногий, о котором до сих пор ходило немало легенд, баек и сплетен. О самом императоре Крематоре Огнедышащем было мало что известно. Дышал ли огнем на самом деле великий родоначальник самых знатных фамилий Маг-Сина, история умалчивала, но о детях его сохранилось достаточно легенд и сказаний.

Об основателе рода Анхел, например, было известно, что обладал он сильным красивым телом, мужественным сердцем и какими-то особенными ногами, позволявшими ему быстро и храбро бегать, поражая врагов своих молниеносным исчезновением с поля битвы, что начисто лишало их малейшего шанса на победу над ним.

т Анхела Первого до нынешнего его потомка прошло немало веков. Некогда сильный и выносливый род с чудобегательными ногами кроме главного корня имел множество ответвлений и побoчных корешков и корешочков. днако вот уже несколько последних столетий они практически перестали отделяться от главного корневища, потому вид он имел довольно унылый: от пышного навершия вниз уходил длинный тонкий стержень, заканчивающийся понурым и одиноким числом 311.

И это было печально, ибо мощная корневая система родов была жизненно необходима родной планете. Соединяющиеся друг с другом корни переплетались, создавая причудливый узор крепких жил, укрепляющий землю, дающих ей питание и возможность противостоять ударам внешних сил.

Только истончаются связи, рвутся нити, соединяющие рода, поскольку все меньше и меньше дают плодов родословные корневища.

Вот и род Анхел скоро совсем прервется. Нет сына у последнего триста одиннадцатого потомка Храброногого принца, некому продлить родовой стержень.

Дочь. Единственную дочь выдал родному миру союз между двумя некогда могущественными родами нхел и Кордел. Маленький cлабый корешочек на родовом корневом древе завершит собой славный род и ослабит родную планету. Число 311 станет последним.

Тяжкий вздох сотряс худощавое тело сина нхела, исказив черты бледного тонкого лица с крупным хрящеватым носом и глубокой морщиной поперек узкого лба.

Род неотвратимо угасал. И доблестному сыну некогда могущественного рода не удалось воскресить его, как он ни старался.

Когда-то давно, на заре юности, нхелу Триста Одиннадцатому виделось огрoмное количество отпрысков, которых он подарит миру.

Увы! Не всем нашим мечтам удается дожить до удачного воплощения, вот и его были безжалостно попраны обстоятельствами и его увесистой супругой, которая осчастливила его рождением лишь одной дочери, да и то не слишком, мягко говоря, удачной. Надежды на пополнение анхельского семейства уже давно ни у кого не оставалось.

Си нхел любил свое единственное дитя, свою крошку Карму всем сердцем, но слепыми его отцoвские чувства не были. Он прекрасно сознавал, что только совершенно тупой или очень неразборчивый син может захотеть заполучить в качестве супруги его кровиночку и разделить с нею ложе.

А значит, не видать ему внуков, как своего затылка, а если даже и случится такое невероятное событие, не будет этот внук Анхелом, а продлит другой корень, столь же нуждающийся в продолжении.

Окинув напоследок Рoдовой Корень полным тоскливой безнадеги взглядом, син Анхел Триста Одиннадцатый направился в столовую, где с нетерпением поджидали его проголодавшиеся домочадцы.

А в это время в Гоббийской пустыне

Сладкая дрожь пробежала по упругим натянутым мышцам, возвращая богатырскому телу древнюю мощь, заполняя каждую клеточку выносливого организма магунской силой.

Пер Дюн улыбнулся такому приятному и родному ощущению легкости, которое каждый раз посещало его отдохнувшее тело при пробуждении родовой магии. В последнее время редко доводилось испытывать это волшебное чувство, поскольку времени для восполнения сил ему давалось все меньше и меньше. Вот и сейчас прошло всего несколько часов с тех пор, когда, как ему казалось, он истратил все до последней капли.

Эта неприятная мысль окончательно разбудила великородного пера. Высокий лоб его хмуро дрогнул, угольно-черные глаза открылись, сверкнув гневом, от легкости и хорошего настроения не осталось и следа.

Обозрев ещё мутным со сна взглядом место своего заточения – большую комнату с единственным предметом мебели – гигантской кроватью, Дюн с изумлением обнаружил свое одиночество. Ни в кровати, ни вокруг нее не наблюдалось ни единого живого существа, кроме него.

Совершенно один? Ни Канвоя, ни прислуги, ни баб?

Такой роскоши ему не дозволялось уже много-много месяцев.

До конца не веря в свою удачу и стараясь производить как можно меньше шума, высокородный пер покиул ненавистное ложе. Оглянулся по сторонам.

Одежды не было!

«Вот она, гнусная шутка императора! Какая мелкая месть! Достойна ли oна великого правителя?» – возмутился было Дюн, но тут же вспомнил и о собственном промахе.

Вот ведь! Почему он сам ранее не озаботился таким важным предметом, как одежда? Да просто нужды не было – до сих пор он практически не выходил из этого помещения, а «невестам» он нравился в своем естественном, так сказать, вчёмматьродильном наряде.

Что ж! Перу Дюну Великолепному не нужны царские подачки. Схватив белую, изрядно мятую простыню, мужчина ловко обернул ее вокруг своего совершенного тела и усмехнулся: вот бы изумился царственный родич, явись Дюн пред его очи в этаком-то одеянии.

Хотя… возможно, именно этого он как раз и добивался?

Подавив рвавшийся из груди гневный рык, Дюн решительно двинулся к выходу из своего временного жилища, готовый порвать всякого, кто посмеет преградить ему путь. К их cчастью, самоубийц не нашлось. Породистый пер распахнул полог шатра и замер на пороге, потрясенно вглядываясь в открывшуюся перед ним картину.

Бескрайняя равнина покрыта песком. Зданий, дорог и прочих привычных атрибутов цивилизации нет и в помине. Впрочем, как и всего того, что обычно услаждает привычный к красоте взор высокородных магунов. Деревья, цветы и фонтаны остались лишь в воспоминаниях пера.

Но не унылый пейзаж привлек внимание аристократа, все-таки за год пребывания в однoй из самых отдаленных провинций империи он успел попривыкнуть к здешнему минимализму.

Потрясенный взгляд черных как ночь глаз устремлен был на вереницу мужчин и жeнщин, покорно чего-то ожидающих. Не менее соти лиц повернулось в его сторону, кто с любопытством, а кто и с восхищением ловя каждое его движение.

– Кто эти люди? – невольно сорвалось с уст высокородного, удивленного неожиданным явлением и совершенно позабывшего о намерении покинуть свою тюрьму.