Чтение онлайн

Успехи Бонда стали своего рода легендой, но это была странная жизнь. Временами он чувствовал, что повторяет модель существования своего отца

— скитаясь с места на место в поисках лучшего. Ему скоро должно было стукнуть тридцать, а он так и не устроился в жизни, оставаясь без роду и без племени. Он вообще сомневался в своей способности на длительные и серьёзные отношения с женщиной. Как и большинство убеждённых холостяков, он опасался женщин. Не то, чтобы боялся — на своём веку он познал их достаточно, но его угнетала мысль о том, что ему придётся видеть на следующее утро. Подобно романтику, его шокировало восприятие женщины как обычного человека. Размазанная к утру косметика, использование его дамой умывальника — всё это было не для него. Да и любые женские требования (кроме, конечно, сексуальных) его раздражали.

С таким отношением к женщинам было неудивительным, что Бонд оставался одиноким, тем более что с возрастом все эти его привычки лишь усиливались. Его любовницы — молодые и красивые, замужние или разведённые — принимали его негласные правила игры: удовольствие без обязательств, чувственность, но не чувства, страсть, но не привязанность. Бонд предпочитал, чтобы после занятия любовью женщины оставляли его в покое (и поскольку большинство из них имело мужей, они, конечно, так и делали).

Казалось бы, такому образу жизни можно было только позавидовать — Бонд был успешен и не испытывал нужды в деньгах, имел работу, которая была ему по душе, и не испытывал недостатка в женщинах. Однако сам Бонд удовлетворён всем этим не был. Он всегда относился с завистью к счастливым и крепким семьям, дающим потомство — семье Мэддокса в частности. Он частенько к нему захаживал, прослыв в среде двух его детей «Дядей Джеймсом». Дарил детям подарки, помнил их дни рождения, рассказывал им разные истории, показывал карточные фокусы и катал на спине вокруг сада. Окружающие думали, что из него получился бы неплохой отец. Также Бонд восхищался жёнами, которые были верны своим мужьям — это, кстати, была единственная категория женщин, которыми он реально восхищался, и это также стало одной из причин, почему он влюбился в жену Мэддокса — Регину. Конечно, он пытался её соблазнить. «Дорогой Джеймс, — ответил она, поцеловав его руку перед тем, как вернуть её на место, — ты слишком красив для меня. Несколько лет назад всё могло бы быть по-другому, но теперь.» Бонд вновь протянул к ней руку. Она вновь отвела её назад. «Кроме того, я могу в тебя и влюбиться, и подумай, к каким неприятностям это приведёт».

Потерпев несколько дней, Бонд понял, что влюблён в неё по уши. Это, правда, не останавливало его охоту за другими женщинами, скорее наоборот. В зависимости от настроения, он находил в отношениях с последними акт утешения или сексуальной мести. Но «неприступную принцессу» Регину соблазнить ему так и не удалось.

Они остались лишь друзьями — она советовала ему, какие читать книжки и напоминала, когда ему уже пора было стричься, а он покупал ей духи и рассказывал о своих женщинах. Их отношения остались дружескими только потому, что рядом с ней был её муж. Он, казалось, что-то подозревал и ревновал Джеймса, хотя ничего физического между последним и Региной не было. Возможно, он понимал, что моральная измена бывает хуже физической.

Тем временем ухудшилась ситуация в Алжире. Тамошние националисты усилили свою деятельность против французов. Были волнения, были подрывы бомб и были убийства. Запахло серьёзными проблемами. Алжирская жандармерия была уже не в силах сдерживать беспорядки. Произошло несколько нападений на банки синдиката, в ходе которых было убито несколько сотрудников, но арестов не последовало. В июле в Оране* IIгород на севере Алжира, на берегу Средиземного моряН был застрелен менеджер синдиката, и было украдено несколько миллионов франков. Происшедшее могло стать опасным прецедентом. Мэддокс лично посетил Оран, а потом переговорил с Бондом.

— На жандармерию полагаться уже не стоит, — сказал он. — До них ещё не дошло, что это уже война. Единственным нашим ответом должна стать немедленная атака.

Бонд был удивлён горячностью Мэддокса — на того это было не похоже. Он спросил его, что тот имеет в виду.

— Мы должны преподать националистам урок, — ответил Мэддокс. — Я всё узнал. За нападением на синдикат стоит некто Эль Безир — коммунист и глава спецотряда Фронта национального освобождения Алжира.

— И вы проинформировали об этом полицию?

Мэддокс засмеялся, и Бонд внезапно почувствовал себя неловко.

— Полицию? Бонд, ты теряешь хватку. Алжирская полиция в этом деле нам не помощник. Я хочу, чтобы ты поехал в Оран, встретился там с человеком по фамилии Деско и получил от него все необходимые инструкции. С Эль Безиром нужно разобраться.

Бонд попытался парировать. Мэддокс настоял. Тогда Бонд напомнил ему о том, что скоро ему полагается отпуск. Мэддокс взорвался, и Бонд неохотно уступил.

Оран был симпатичным Бонду городом. Смесь французского и арабского стилей придавала ему особый шарм. К моменту приезда Бонда он был относительно мирным и тихим. В уличных кафе можно было встретить французских легионеров из Сахары, небрежно потягивающих алкоголь и дымящих сигаретами. Единственным недостатком миссии был Деско. Бонд встретился с ним уже в первый вечер, и тот ему сразу же не понравился. Он был низкого роста, напыщенным и горластым, с густыми бровями, сросшимися на переносице. Он сказал Бонду, что «чёрным следует преподать урок», и тут же пояснил, что это означает убийство Эль Безира. Всё уже было продумано. Под квартирой, где жил Безир, был пустующий магазин. Бонд и Деско отправятся туда ночью, установят там пятьдесят килограммов взрывчатки, вставят в неё запал замедленного действия и уедут.

— Погибнет много невинных алжирцев, — сказал Бонд.

— Невинные алжирцы — таковые существуют?

Первой реакцией Бонда было отправится в аэропорт, улететь в Париж и подать в отставку. Идея такого грязного убийства вызывала у него отвращение. Неужели Мэддокс не знал всего этого? Знал, конечно, сукин он сын. Тем не менее, Бонд сдержал себя.

— Окей, — ответил он Деско. И уже вернувшись в отель, позвонил человеку, с которым был знаком ещё с войны. Того звали Фоше, и он служил во Французском сопротивлении, а ныне был главой местного отдела службы безопасности Франции. «Я наведу необходимые справки», — пообещал Фоше. Утром Бонд получил ответ. «Деско — псевдоним. Настоящая фамилия — Гретц. Отец — немец, мать — бельгийка. Во время войны работал на тайную полицию Виши и на гестапо. За ним числятся пытки, убийства заложников и участие в массовых расстрелах в Нанте* в 1943-ем». //город во Франции// «А Эль Безир?» «Умеренный националист». «Причастен к налёту на банк?» «Нет, никакой связи. Двое налётчиков на банк уже задержаны и дали признательные показания. Они даже вернули награбленные деньги». Бонд уже начинал кое-что понимать. «Мы арестуем Деско, пока он не натворил чего-нибудь», — продолжил Фоше. «Нет, — ответил ему Бонд. — Я с ним ещё должен поговорить».

Бонд знал дешёвый отель, где остановился Деско, и наведался в находившийся позади него гараж, в котором стоял старый Ситроен-фургон с взрывчаткой, предназначавшейся для Эль Безира. Бонд как раз изучал её часовой механизм, когда в гараж вошёл вооружённый Деско.

— А, вот ты где. — сказал Деско. — Брось оружие!

Бонд мог выстрелить в него первым, но не сделал этого: он ещё должен был получить нужный ему ответ. Деско туго связал его, а потом избил — методично и увлечённо. Бонд не молил о пощаде. Только когда лицо его распухло, а тело обмякло от ударов ногами, Деско остановился, удовлетворённый испытанным экстазом.

— Это тебе от Мэддокса, — сказал он наконец. — Ты разочаровал его. Нечего было заигрывать с его женой — он таких вещей не прощает. Так что во всём вини себя.

Бонд нахмурился. Его покровитель продемонстрировал ему всю свою гнусность. Он просто использовал дело с Эль Безиром как способ поквитаться. То, что при этом погибнут невинные люди, его совсем не интересовало.

— Когда всё будет кончено и наши темнокожие друзья отправятся к своему создателю, — продолжил Деско, — все улики укажут на тебя. Мэддокс всё предусмотрел. Твоя карьера окончена, мистер Бонд.

Оставив его в гараже, Деско сел в Ситроен и выехал из гаража. Но уехать ему удалось недалеко: вскоре до Бонда донёсся оглушительный взрыв. Ещё до того как Деско разоружил его, он успел запустить таймер взрывчатки. Никто из посторонних не пострадал. Деско скончался на месте. В соседних домах лопнули стёкла. Понадобилось несколько часов, чтобы заделать образовавшуюся дыру на дороге.

Случившееся глубоко огорчило Бонда, однако мстить Мэддоксу он не стал. Вместо этого он просто протелеграфировал в Париж о своей отставке. Потом связался со своим знакомым и попросил того завершить аренду его квартиры и отогнать «Бентли» обратно к тёте Чармиан. Фоше помог ему и оградил от возможных неприятностей. Когда лицо Бонда более-менее пришло в норму, он уехал в Кению* 11государство в Восточной АфрикеП. С Европой было покончено. В Кении он работал на американца, снимающего фильмы о дикой природе. Однако там он испытывал недостаток в женщинах, а поэтому через несколько месяцев перебрался на Сейшельские острова*, где проблем с девушками не было, и кроме того, проживание стоило дешевле. IIсевернее Мадагаскара!I Именно на этот период и выпали события, о которых Флеминг поведал в рассказе «Гильдебрандская редкая». И по сей день смерть миллионера Креста (в рассказе Флеминг изменил его настоящее имя, равно как и даты случившегося) является загадкой. Некоторое время Бонд пожил с его вдовой (она была богата и любила его, а он хотя и выполнял роль альфонса, но по крайней мере платил за своё содержание; впрочем, к тому времени ему уже стало всё равно, что о нём подумают окружающие), пока на острова не наведался Флеминг. Последний собирал материал для «Санди таймс»* о затонувших пиратских сокровищах восемнадцатого века. //воскресная британская газета// Вновь были разговоры и вновь уговоры по поводу того, чтобы Бонд вернулся на службу. Обратно в Лондон они приехали вместе.

Бонд С УДОВОЛЬСТВИЕМ говорил о Сейшельских островах. После рассказов о неприятностях в Вашингтоне он несколько расслабился и о жизни на островах рассказывал уже более беззаботно. Всё шло своим ходом: мы встречались с ним каждый вечер после ужина, и он продолжал своё повествование. Иногда он приводил с собой Хани, иногда нет. На мой взгляд, выглядели они вполне удачной парой (я не знал, если Бонд считал также). Он попивал турецкий бурбон и курил «Морленд спешиалс» (больше сигарет без никотина я у него не видел — хороший знак).