Чтение онлайн

— Мм. Тогда передай привет своей тёте. Как она там?

— Спасибо, хорошо.

Следующим днём Бонд уже предстал перед М. Суть этого разговора Флеминг описал в романе «Казино, Рояль”». Слушая своего начальника, 007 испытывал сложную гамму чувств: с одной стороны — грубо прерванный отпуск, а с другой — интрига нового назначения. М., кстати, не счёл нужным извиняться за то, что оторвал его от отдыха.

Суть задания заключалась в том, что Бонд должен был разгромить в карточной игре Ле Шиффра — советского агента, присвоившего партийные фонды коммунистов северной Франции. Репутация Бонда по выводу на чистую воду румын в 1938 году была настолько известной, что на это задание выбрали именно его.

Едва приехав в Руаяль-лез-О, Бонд тут же почувствовал охватившую его ностальгию. Покажет он сейчас этому Ле Шиффру, как когда-то показал румынам. И Матис из Второго бюро ему в этом поможет — как помог когда-то.

Именно эта ностальгия и послужила причиной его несколько странного поведения на том задании — в том числе и по отношению к агенту Веспер Линд. Почему его с ней отношения дошли до того, что он захотел на ней жениться? Я тактично спросил его об этом.

— Да, я действительно вёл себя странно, — неожиданно ответил Бонд. — И до сих пор не понимаю, как это со мной могло произойти. Разве что. Именно этим она меня и очаровала — своей мистической тайной, которая впоследствии оказалась тем, что она была двойным агентом, работавшим на русских.

— А как вы объясните, что информируя об этом М., вы добавили в текст сообщения лаконичную эпитафию «сучка мертва»?

— Ах, этот Флеминг. Конечно, он истолковал это как мою ненависть к девушке. В действительности же я глубоко скорбел по Веспер и фактически обвинял себя в её смерти — она ведь покончила с собой из-за наших с ней отношений, а с таким грузом жить тяжело. Однако как бы то ни было, а жестокая логика секретной службы расставила всё на свои места. Останься Веспер жива — и моей карьере пришёл бы конец. Но она умерла, и я продолжил свою работу. Мой успех в операции был высоко оценен моим руководством, и это помогло мне укрепить своё положение.

— И что было дальше?

— Я вернулся в Лондон и понял, что ничего не изменилось. Мэй уже ждала меня с завтраком из варёных яиц и свежим номером «Таймс». Я по-прежнему был свободен. Потом был визит к М. Тот, как обычно, был не очень разговорчив. «С этим нужно разобраться, — угрюмо сказал он, указывая на моё предплечье с вырезанной на нём русской буквой «Ш». — Мы не можем позволить себе иметь агента в отделе «00» с таким опознавательным знаком». Позже, когда я разговаривал с начштаба, тот сказал мне, что М. всё же удостоил меня похвалы. А к концу рабочего дня Манипенни принесла мне служебную записку о предоставлении мне восстановительного трёхнедельного отпуска в конце августа.

— И?

— Я поехал в Прованс* IIобласть на юго-востоке ФранцииП. Вы спросите, почему именно туда? Дело в том, что ещё весной того тогда я узнал, что умер Мэддокс, и его жена Регина приобрела себе небольшой домик рядом с Монпелье* IIгород на юге Франции неподалёку от ПровансаП. Я написал ей, и она пригласила меня к себе.

— То есть, вы хотите сказать.

— Нет, нет, между нами ничего не было. Мы так и остались просто друзьями, и для её детей я был по-прежнему «дядей Джеймсом». О Мэддоксе мы с ней не разговаривали — она только сказала, что он умер озлобленным на весь мир.

— А рука?

— Руку мне прооперировали потом — уже в Лондоне. Сказать по правде, это было больно и неприятно. Утешало только одно — у доктора была симпатичная ассистентка, и у меня с ней был роман. Потом, в ноябре, у меня была стычка с господином Бигом на Карибах* //действие описано в романе Флеминга «Живи и дай умереть»//. Это также стало моим успехом — наше казначейство разбогатело почти на пять миллионов фунтов стерлингов. Как-то я пошутил по этому поводу с М., сказав, что плачу за своё содержание. Он не оценил шутки. Сказал, что это не должно являться предметом обсуждения настоящих мужчин.

— Со ВРЕМЕНЕМ я СТАНОВИЛСЯ слишком самонадеянным, — продолжил Бонд, — а это опасно — особенно в моей профессии. Несколько удачно проведенных операций могут создать иллюзию того, что так будет продолжаться вечно. развивается своего рода «комплекс супермена». М. это очень хорошо понимал, поэтому и был скуп на похвалы. И вот моя самоуверенность сыграла со мной злую шутку. В 1952-ом я едва не вылетел из-за неё из Секретной службы.

Это произошло через некоторое время после того, как Бонд вернулся с задания по уничтожению мистера Бига.

— Покажи-ка руку. — сказал ему М, когда он вошёл к нему в кабинет. — М-да, отвратительная работа (несмотря на пластические операции, шрам был всё ещё заметен, об этом упоминал и Флеминг). Что сказал тебе этот русский, когда убивал Ле Шиффра?

— Что мне повезло, что у него нет приказа убивать меня.

— И ты думаешь, что СМЕРШ не попытается исправить эту ошибку? Думаешь, они зря тебя пометили?

Тогда Бонд не воспринял всерьёз беспокойства своего шефа. Кроме того, на тот момент он был увлечён тремя замужними женщинами. «Почему именно замужними?» — спросил я. «Да очень просто. Все отношения с незамужними неизбежно заканчиваются разговорами о браке. А с замужними этого не происходит. Всё, что им нужно — это секс». «Хорошо, а их мужья?» «С мужьями проблем не было. Многие английские мужья настолько увлечены заработком денег или встречами с друзьями, что втайне позволяют своим жёнам находить себе удовольствие на стороне».

Другой проблемой Бонда было то, что ни одна из его любовниц не должна была знать о существовании остальных. С одной из них он виделся во вторник, с другой — в четверг, а с третьей — на выходных.

М. всё же не оставлял своих подозрений относительно убийцы Ле Шиффра. Благодаря стараниям отдела «С» было установлено, что фамилия того — Оборин, и что он был одним из лучших профессионалов СМЕРШ. М. это расстроило. «Я так и думал, — сказал он. — Не хочу тебя пугать, но мы должны быть готовы к возможным осложнениям. По недавно полученным нами отчётам, в штаб-квартире СМЕРШ произошёл конфликт по поводу того, что Оборин оставил тебя в живых. Наш старый друг, генерал-полковник Г рубозабойщиков (М. произнёс эту фамилию пугающе быстро), организовал расследование, и Оборин признал, что произошла административная ошибка. Тогда генерал Г. пришёл в ярость — я могу себе представить, что он чувствовал — и дошло до того, что Оборина чуть не приговорили. Однако он до сих пор жив, и, кажется, я знаю, почему. Начальство СМЕРШ даёт ему шанс исправить свою ошибку».

Перспектива стать целью СМЕРШ не особо взволновала Бонда. Если бы он боялся мести со стороны своих противников, то давно бы уже покинул службу. У него уже был опыт, позволявший ему выживать. И он стал запирать «Бентли» в гараж, изменил свои привычки и никогда не расставался с «Береттой». Когда через некоторое время он уехал на задание в Германию (в МИ-6 поступила информация об угрозе взрыва штаб-квартиры британских вооружённых сил в Берлине), на глаза ему попалась газета, на первой полосе которой была статья: «К крушению судна „Сапфо” может быть причастна британская Сикрет сервис». А потом он и вовсе узнал, что угроза взрыва оказалась ложной. Не пытаются ли его запугать?

Вернувшись в Лондон, он обсудил всё это с начштаба.

— Откуда у них информация про «Сапфо»? — спросил его тот.

— Понятия не имею.

Вскоре в зарубежной прессе появилось и имя Бонда, а один из немецких журналов напечатал даже его фотографию (к счастью, плохого качества). М. отстранил Бонда от всех заданий, а потом вызвал его к себе.

— Джеймс.

Он назвал его по имени, что всегда было плохим знаком. Потом достал трубку и стал рыться в её чаше ножом с эмблемой военно-морского флота.