Чтение онлайн

И наконец, то, что причиняло мне самую сильную боль, то, из-за чего особенно накипело на душе. Это уже не хлам - это просто вершина горы.

Я оторвала глаза от бумаги. Что-то произошло. Все пялились на меня.

Джорджия улыбнулась.

– Нет-нет, все в порядке.

Она доброжелательно смотрела на меня.

– Некоторым из нас нужно избавиться от многого.

К моему смущению, Диди опять ликующе завопила.

Пол поднял руку.

– Я только хотел спросить, не будет ли у нас перерыва...

– Что ж, перерыв можно сделать прямо сейчас, - сказала Джорджия. Есть возражения?

Это напоминало время обеда в зоопарке Та-ронга. Все вскочили и устремились к кофейнику, а я так и строчила дальше.

– Принесу тебе кофе, - шепнула Хилари.

Когда все побрели обратно, я уже была в боевой готовности. Аккуратно сложила свои листки на ковре перед собой, сверху пристроила ручку. Готово.

Словно завозилась на экзамене.

– Хорошо, - мягко проговорила Джорджия.
– Кто-нибудь хочет поделиться своим хламом, прежде чем его выкинуть?

Джоди подняла руку.

– Думаю, своим хламом лучше не делиться. А то у некоторых он очень воняет.

Господи, надеюсь, она это не про меня.

Девчушка в рабочих штанах встала, закусила губу и прочитала: "Экзема"; потом скомкала листок и запустила его в корзину - вместе с очередной жевательной резинкой.

За ней поднялась Джорджия со своим листком. Я не заметила, что она тоже писала.

– Моя уверенность в том, что я старая и никому не нужная, - отчетливо произнесла она и уронила свой листок в корзину, как избирательный бюллетень в урну.

Мы с Полом переглянулись. Да ведь она роскошная женщина. Чего ей не хватает?

После этого процесс пошел. Пол встал и зачитал целый список. Многое было понятно только ему одному. Какие-то имена, даже чей-то адрес. Хилари стиснула ему руку, когда он сел на место.

Свой листок она бросила в корзину, не говоря ни слова.

Джоди целую вечность распиналась, как боится за свои успехи.

Диди назвала одно имя, я вспомнила, что это школьный учитель, который приставал к ней, когда ей было пятнадцать. Я думала, что она уже с этим справилась. Диди не скомкала свой листок - она разорвала его на мелкие кусочки и развеяла по жевательной резинке и чужому хламу.

У меня учащенно колотилось сердце. Я исписала столько бумаги. Может, просто выбросить?

Но в жизни наступает миг, когда понимаешь: сейчас или никогда. И я знала, что просто поддалась стадному чувству, знала, что пожалею об этом утром... Я же вела себя как пьяная - пусть и была при этом трезва как стеклышко.

Все-таки я встала и прочла.

– Вина. Моя вина в том, что я хочу выйти замуж до того, как мне исполнится сорок. Ну что же, извините, я этого действительно хочу. Это не шутка, я говорю серьезно. И не понимаю, что в этом плохого. Я была воспитана так, чтобы об этом мечтать. И я все еще мечтаю. И я счастлива, что могу быть самой собой. Я знаю, что для этого нужно...
– Я читала медленно и внятно: кажется, мне наконец удалось во всем разобраться.
– Я сохраняю за собой право быть романтиком. Без всякой зацикленности - просто сохраняю за собой право на романтику.

Тут распахнулась дверь, и на пороге возник Билл с рукой на перевязи.

– Я проехал пятьсот шестьдесят два километра от Дорриго на такси, потому что люблю тебя и ничего не могу с этим поделать, и я все сделал неправильно. Я действительно был неправ. Прости меня.

Всеобщее смятение.

Глава сорок вторая

Поскольку в Паддингтоне гулять невозможно - слишком шумно, везде машины, везде огни, - мы сели в автобус и поехали на набережную. И оттуда пешком направились к Ботаническому саду.

– Там закрыто, но можно погулять вокруг, - сказала я.

Билл кивнул. Все это время мы по большей части молчали. После того как я увела его из "Женского кружка" (не могла же я его там оставить), говорили мы только о поездке на автобусе - и все.

– Во сколько тебе обошлось такси?
– спросила я.

– Порядочно. Пять сотен.

Билл шел медленнее, чем обычно. Наверное, из-за руки. Мы миновали стоянку у консерватории, афиши, возвещающие о концерте Баха, и оказались у маленькой частной парковки.

– Можно перелезть, - произнес Билл, глядя на ограду.

– Там наверняка охрана, - отозвалась я.

Как странно складывается порой. Несколько месяцев назад я была по другую сторону этой ограды, напилась там вместе с Лаймом и решала, надо мне с ним встречаться или нет.

– Как ты узнал, где я?
– спросила я.

– Твой автоответчик. Я гонял таксиста по Паддингтону, пока не заметил ваш фургон на стоянке.

– А знаешь, я ведь только что целых полчаса записывала все, что я в тебе ненавижу.

Он посмотрел на меня и тут же уставился себе под ноги.

– Ну, раз написала, значит, ненавидишь, - пробормотал он.

Наконец мы нашли под деревом островок мягкой травы и уселись, глядя на Ботанический сад сквозь решетку.

Билл собрался с духом.

– Ты похитила платье моей сестры.

– Я и не то еще сделала.

Пауза. Кажется, я заставила его встревожиться всерьез.

– Я сказала ипохондрикам Паскалям, что ты оскорбил и унизил меня. Твое имя в Дорриго смешают с грязью.

– А-а, вот оно что.
– Билл улыбнулся.
– Уже смешали.

Некоторое время мы сидели молча.

– Ты был прав, - услышала я свой собственный голос.

– Насчет чего?

– Это было не лучшее время. Если бы ты устроил тогда эту поездку в Париж, все кончилось бы катастрофой.

– И что это означает?

– В смысле?

Билл улыбнулся.

– Ты знаешь, я не мастер выражать свои чувства. Означают ли твои слова, что для этого будет лучшее время?

Я вздохнула.

– He знаю.

Билл наклонился и поцеловал меня. Я знала, что к этому идет, и все же это оказалось сюрпризом. Сюрпризом, с которым сталкиваешься лицом к лицу. В конце концов я заволновалась, что придавлю его руку, и отстранилась.

– Я это, собственно, к чему...
– начал Билл.

– Как, разве не к этому?

– Я хотел дать тебе одну вещь, - вздохнул он.

Я спохватилась, что опять его перебиваю.

Он просунул руку под повязку, в карман куртки, вытащил длинный белый конверт и протянул мне.