Чтение онлайн

Хотя, на мой вкус, в сочетании грубой лести и черной риторики, безусловно, что-то есть. Важно только не переборщить - ни с первым, ни со вторым компонентом. Лучший комплимент, который я когда-либо получал на предмет своих гастрономических талантов, был устроен именно по этой модели.

Весной я две недели ради любопытства работал шеф-поваром в одном маленьком кафе. Я придумал короткое, но выпендрежное меню. В духе Жоэля Робюшона. Нарядился в черный фартук и позвал толпу гостей. Все ели и даже хвалили. «Гениально, удивительно, вкусно». Подобных эпитетов было сказано так много, что к середине вечера я уже воспринимал их просто как жест вежливости. И даже как издевку. И только один человек сделал все правильно. Он сам повар, поэтому его суждения я ждал с некоторым, что ли, трепетом. «Лихо, - сказал он.
– Есть отличные придумки. Сашими из свеклы с корном и горчичной заправкой - просто класс. Но только, - тут он перешел на заговорщицкий шепот, - попробуй сделать его с розовой солью. Так будет значительно лучше, поверь мне».

Это была качественная лесть. Лесть на грани объективности. Человек нашел недостаток в моей работе, но недостаток настолько смехотворный, что и он выглядел как комплимент. Лихо. Отличная придумка.

Вообще в профессиональной среде люди столь же падки на комплименты, сколь их боятся. «Когда начальники начинают тебя перехваливать, - говорил мне один старший товарищ, - начинай искать другое место работы».

Англичане, щепетильно относящиеся ко всякого рода формам вежливости, предпочитают хвалить через отрицание. У меня была начальница, замечательная британская аристократка. Так вот она никогда не говорила: хорошо или отлично. Она говорила: «Not bad. Неплохо». Если все было отлично. И - «Not good». Если дело было швах. В Англии в ответ на комплименты принято извиняться, делать вид, что не заслужил и сотой доли, и щедро говорить встречные. Это еще одна наука, обязательная, как лаун-теннис или крикет. Казалось бы, что может быть проще? Но лично у меня это получается не часто.

Недавно я расхаживал по полупустой ресторанной зале с бокалом шампанского. Банкет сворачивался. Я никого там толком не знал, а знакомиться никакого желания не было. И тут я увидел знакомую физиономию одного портфельного инвестора. Он тоже заметил меня и просиял. По его лицу было понятно, что он тоже тут никого не знает и готов вцепиться в меня, как в пакет облигаций. Так все и случилось.

«Привет, Зимин, как жизнь», - в его голосе было столько радости, что можно было подумать, что мы как минимум служили вместе в армии и я однажды вытащил его из-под вражеского огня. «Все в порядке», - сказал я. И подумал: надо спросить, как жизнь у него. Но не спросил. «Читал тут тебя. Твою статью. В «Ведомостях». Прекрасно написано. В самую точку. Умеешь ты это дело. И чем дальше, тем больше. Прямо растешь!»

Надо было сказать: «Я тоже читал в «Ведомостях», что твои акции растут». Но вместо этого я спросил: «Хочешь еще шампанского? Оно тут, конечно, так себе, но с клубникой - еще тудасюда. Хотя клубника - тоже та еще, парниковая».

Он помрачнел. Я понял, что это его шампанское. И его клубника. «Холодное», - сказал я, чтобы сказать хоть какой-то комплимент, и выпил залпом. Он никак на это не отреагировал. Иногда самым эффективным и надежным риторическим приемом может быть и молчание.

У людей бывают странные занятия.

Две мои приятельницы открыли фотогалерею. Называется «Победа». Там выставляется, например, Эллен фон Унверт1, на снимках которой женщины волшебным образом превращаются из объекта желания в субъект.

За это умение Эллен фон Унверт называют визуальным рупором лесбийства.

Я в этом ничего не понимаю, мне просто нравятся эти фотографии. Наплевать, что это какой-то там манифест.

Моим приятельницам, кажется, тоже плевать на это.

Тем более что одна замужем, а вторая, хоть и незамужем, проповедует скептический патриархат: «Мужик должен быть главным в доме, но он должен доказать мне, что он мужик».

«Как доказать-то?
– спрашиваю.
– Одним местом?»

«Ха-ха, делом доказать. Так, чтобы рядом с ним было нестрашно. Чтобы по темному пере 1 Фон Унверт, Эллен - бывшая фотомодель, переквалифицировавшаяся в фотографы и снискавшая всемирную славу своими провокационными, откровенно сексуальными работами. улку ночью можно было вдвоем пройти, и все такое прочее». «Что прочее?
– интересуюсь.
– Одно место?»

«Да какое место! Это не важно. Другие качества важны. Воля, например. Но это редкость». Моя приятельница вообще-то невысокого мнения о современных мужиках.

«У них, кажется, есть одна-единственная Idee fix. Знаешь - какая? Enlarge your penis1. У всех, даже у богатых и успешных. Вот они покупают себе все эти машины. Но это не потому, что они хотят ездить на хороших машинах. То есть не только потому. Им еще кажется, что, покупая себе такой автомобиль, они что-то там наращивают себе между ног, и они меряются этим друг с другом. И заметь, чем меньше мужчина, тем больше у него машина».

Я не верю в психоанализ. Но что-то такое в этой фаллоимитации есть. Не буквально. Но есть. Я всякий раз вспоминаю об этом, когда по дороге в Переделкино вижу телевизионного ведущего Владимира Соловьева в «Хаммере».

Наверное, я бы и сам ездил на большой машине, если бы знал, где ее парковать на Тверской. А так приходится сдерживать свои эротические порывы.

Случайно я познакомился с одним человеком. Он держит одежную лавку. Занимается в числе прочего готовым платьем. Но главное его

1 Увеличьте свой член - одно из главных рекламных объявлений в Интернете. дело - индпошив. У него заключены договора подряда с маленькими фабриками по всей Италии. И там, на этих фабриках, за баснословные деньги и из самых лучших тканей шьют костюмы по меркам, снятым в Москве.

Еще он занимается обувью. Тоже по индивидуальным заказам.

В частности, показывал мне ботинки за десять тысяч евро. Сверху - совершенно обычные «оксфорды» из черной замши. А внутри - породистый крокодил.

Такая броская кожа, которую, выверни ее наружу и пройдись по европейской столице, - тут же борцы за права животных линчуют.

Но ботинки эти сделаны крокодилом внутрь не поэтому.

Это своего рода скромность пополам с гордыней. Ты платишь десять тысяч евро за вещь, о подлинной стоимости которой никто, кроме тебя, не догадывается. И вот ты идешь по улице-и тебя как бы распирает от сознания собственной состоятельности. Идешь - крокодилом внутрь.

Я поделился этой коллизией с одной знакомой девушкой-поэтом. Поэта коллизия потрясла. «Я, - сказала она, - теперь всегда буду так говорить. Придет человек с каким-то особенным выражением лица. А я ему: «Ты сегодня какой-то особенный. Как будто крокодилом внутрь».

Еще одна дама, знаток президентского протокола, сказала мне, что это обычная номенклатурная практика. Что вот, например, у Бориса Ельцина было пальто, которое снаружи - обычный драп, а внутри норка или там горностай.

Другой мой приятель вспомнил передачу Top Gear, ту, где Джереми Кларксон попросил тюнинговую автофабрику Lotus переделать «копейку» в гоночный автомобиль. И снаружи «копейка» практически не изменилась, а внутри у нее поставили двигатель, как на Aston Martin1.

Еще один мой знакомый сказал, что это очень философское отношение к деньгам. И даже предложил лозунг для новых богатых: «Пусть все явное станет тайным». И предсказал поколение миллионеров, которое будет селиться в хру-щобах, потрошить начинку, фаршируя потом хрущобы Филиппом Старком2.