Чтение онлайн

Папочка присоединяется, его теневая форма растворяется, освобождая место, его член проявляется рядом с членом Эдди в моей киске. Это невозможно, но тьма делает это возможным, тройное проникновение, от которого я вою, набитая до предела разума, каждый толчок — симфония жара, холода и огня.

Я настолько полна, что не могу дышать, не могу думать, могу только чувствовать: ровный ритм Эдди, дикие удары Джеймса, холодные, глубокие толчки Папочки. Звуки, которые издают наши тела, зажигают меня изнутри.

Джеймс шлёпает меня по заднице. Эдди сжимает мои соски. Тени Папочки хлещут мои бёдра, как щупальца ночи.

Затем Джеймс тянется ко мне спереди, в руке у него нож. Он проводит линии по моим плечам, неглубокие порезы, которые наполняются кровью. Он слизывает её, а затем прижимает кончик лезвия к моему клитору, и эта угроза заставляет меня сжиматься вокруг их членов ещё сильнее. Острый край у самого чувствительного места — опасность, которая сталкивает меня за грань.

Они трахают меня втроём до последнего, ошеломляющего оргазма. Он ударяет, как взрыв, который начинается глубоко в моём нутре и рвётся наружу, выдирая из моего горла рваный крик. Моё тело выгибается, спина дугой, пока каждая мышца сначала каменеет, а потом отпускает в яростном, неконтролируемом потоке. Я чувствую, как это нарастает, давление настолько сильное, что кажется, будто мои внутренности превращаются в жидкость, будто моя киска — плотина, готовая прорваться.

И потом она прорывается. Пока я всё ещё еду на своём оргазме, из меня вырывается горячий, хлещущий поток, заливая двигающиеся во мне члены Эдди и Папочки, окатывая член Джеймса там, где он погружён в мою задницу, скользкая, обильная волна выплёскивается по их длинам и собирается под Эдди. Сила этого потрясает меня, пока струя пульсирует в такт сокращениям, доящим их члены внутри меня.

Джеймс стонет, его бёдра сбиваются, когда он чувствует горячую волну вокруг себя. Дыхание Эдди сбивается, его ритм ломается. А теневой член Папочки будто пьёт это, холодная тьма гудит от одобрения.

Они двигаются в ритме, который не является ритмом. Это хаос. Это одержимость. Это три разных вида голода, встретившиеся в руинах моего тела. Их тени повсюду, скользят по моей коже, обвиваются вокруг бёдер, проникают в меня вместе с их членами, холодные, тёмные и живые.

Последние содрогания заставляют меня дёргаться, пока последние струи вытекают наружу, окончательная капитуляция перед тёмным, голодным существом, которым мы стали. Рот Джеймса прижимается к моему затылку, зубы скользят по коже. Пальцы Эдди путаются в моих волосах, его глаза прикованы к моим, он смотрит, как я всё ещё осёдлываю этот невероятный кайф. Папочка рычит изнутри нас всех, и эта вибрация растягивает мой оргазм ещё дольше.

Когда они кончают, это происходит одновременно. Общий пульс по связи, которая привязывает нас всех к тьме.

Они наполняют меня своей спермой, горячей и холодной одновременно, противоречием, которого не должно существовать, но оно существует, потому что мы свита невозможностей. Она переливается через край, стекает по моим бёдрам чёрными ручейками, но тени ловят её, пьют, тянут и проталкивают обратно внутрь меня, словно решив не потратить впустую ни единой капли этого доказательства, что мы принадлежим друг другу.

После этого моя свита не выходит из меня. Они остаются погружёнными, а тени продолжают двигаться, медленно и собственнически, и я так полна ими, что не могу понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

Мы валимся в кучу, свита полна, связана плотью и тьмой, садистское удовлетворение мурлычет по каждой привязи.

Долгое мгновение слышно только наше рваное дыхание. Воздух густой от запаха секса, крови и чего-то ещё… словно запах оседающей силы. Я раскинулась на них, рука Эдди обвивает мою талию, ладонь Джеймса лежит на моём бедре, тени Папочки свернулись вокруг моей промокшей киски. Мы — клубок конечностей и тьмы, измотанные и насытившиеся.

— Ну, — говорит Джеймс хриплым голосом. — Вот уж способ встретить мужчину с того света.

Эдди издаёт низкий смешок, вибрация рокочет в его груди, на которой лежит моя голова.

— Меня встречали и хуже.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. В тусклом свете, с тенями, играющими на его красивом лице, он выглядит иначе. Не просто исцелённым, а чем-то большим. Линии у его глаз те же, но в нём появилась новая неподвижность, глубина, которой раньше не было. Я чувствую это через связь — контролируемый хаос, праведную ярость, ту часть его, которая хотела сжечь мир дотла ради меня и теперь получила средства это сделать.

Угольные глаза Папочки мягко светятся, пока он стоит на страже над нами. Его форма теперь менее чёткая, скорее намёк, чем плоть, но его присутствие — постоянный гул на заднем плане, фундамент, на котором строится всё остальное.

— Связаны, — говорит он тем глубоким, потусторонним голосом.

Я тоже это чувствую, последнюю печать на договоре. Они трое во мне. Они часть меня. Я принадлежу им, а они принадлежат мне.

— Да, теперь мы полны, — мой голос охрип от криков сквозь множество оргазмов. — Свита. Все мы.

— Айе, — говорит Джеймс, его пальцы лениво выводят узоры на моей коже. — И что теперь делает свита, Ваше Величество?

Я медленно сажусь, выпутываясь из этой кучи. Чёрная сперма стекает по моим бёдрам.

Смотрю на каждого из них по очереди. Теперь мы оружие, полностью собранное. И есть цель, которую нужно уничтожить.

— Теперь, — говорю я, и мой голос опускается во что-то холодное и ровное, голос Королевы, голос женщины с короной из костей. — Теперь мы охотимся на Винсента.

ДЖЕЙМС

У Королевы в глазах убийство, и это самое красивое, что я видел за последние дни.

Молитва прислоняется к кухонной стойке, скрестив руки на груди, всё ещё нося на коже доказательства того, что мы сделали. Сперма цвета полуночи засохла на её бёдрах. Порезы от моего ножа розовеют, заживая, на её плечах. Она не умылась, не оделась.

Хорошо. Мне нравится, когда на ней только мы.

— Я точно знаю, что Винсента нет дома, — Эдди начинает ходить взад-вперёд.

Это новое. Мужчина, которым он был раньше, стоял неподвижно и думал громко, вся эта детективная энергия удерживалась за процедурами и значком, который что-то для него значил.

Этот же Эдди двигается так, будто под кожей у него работает двигатель, который он ещё не понял, как перевести на холостой ход. Когда он жестикулирует, с его пальцев тянутся тени, тонкие тёмные клочья, которые растворяются, не долетая до пола.

Он приспосабливается. Я помню это приспособление, то, как моё тело стало домом с новым жильцом, а он даже не потрудился спросить, прежде чем переставить мебель.