Чтение онлайн

Она улыбается, на этот раз по-настоящему, быстро и удивлённо, будто я застала её врасплох.

— У меня вопрос, — говорит она, опираясь локтем на стойку.

Кость в её волосах смещается, и я стараюсь на неё не смотреть. Она замечает, что я на неё не смотрю, и её улыбка становится шире.

— И вопрос странный, но обещаю, я не коп.

Я не говорю ни слова, но волосы на загривке ощетиниваются ещё сильнее.

Она постукивает ногтями по стойке, на них облупившийся чёрный лак и обкусанные кутикулы. Я ловлю себя на облегчении, что они не накрашены красным.

— Итак. Твой дом.

Позвоночник у меня леденеет. Я перевожу лицо в режим пустоты и жду.

— Я заходила, стучала, но дома, похоже, никого не было, — говорит она, дружелюбная, как мышьяк. — В твоём доме много лет была одна штука. Она всё ещё там, но теперь другая. Она может уйти и вернуться к себе домой, но не уходит.

Я молчу.

— Видишь ли, обычно, — продолжает она, — мне не приходится заниматься частью работы с поездкой через три штата, но один самовлюблённый тип с рогами и крайне паршивым стилем управления заметил, что один из его, э-э, долгосрочных сотрудников уже век как не на смене, и он хотел бы поговорить со штукой из твоего дома.

Я сохраняю лицо неподвижным и перебираю варианты.

Вариант первый: соврать. Сказать ей, что я понятия не имею, о чём она говорит. Прикинуться дурочкой. Прикинуться нормальной. Прикинуться скучающей кассиршей на заправке, которая просто хочет домой и смотреть плохое телевидение.

Вариант второй: назвать её сумасшедшей. Рассмеяться. Мэм, это «Gas N' Go».

Вариант третий…

Свет мигает, затем становится глубже, гул опускается на октаву ниже. Тень за пивным холодильником отрывается от стены. Тень в углу у роллера для хот-догов вытягивается вверх. Тень под стойкой у моих ног ползёт по моим ногам, как знакомая кошка, потом выше талии, выше плеч, вливаясь в воздух за моей спиной, как дым от невидимого огня.

Папочка идёт.

Он даже не утруждается телом. Он является столбом холодной черноты, который поднимается от пола до потолочных плит и выгибает их, а иней ползёт по панелям фрактальным кружевом. Температура на заправке падает на пятнадцать градусов за один вдох. Окно за аппаратом со слашем запотевает, потом покрывается льдом. Люминесцентные лампы жужжат, как осы.

Женщина не вздрагивает.

Трое её мужчин тоже не вздрагивают, но их глаза делают кое-что. Все четыре пары, в одно и то же мгновение, вспыхивают красным, быстрым, ярким, артериальным красным, и тут же гаснут. Блондин поправляет очки на носу. Мускулистый перекатывает плечами и хрустит шеей. Бронзовокожий скрещивает огромные руки на груди и устраивается так, будто собирается удобно провести долгий разговор.

Вампиры.

Мозг тут же подсовывает это слово, сразу же отвергает его, а потом медленно подтягивает обратно. Если существуют теневые папочки, почему бы не существовать и вампирам?

Папочка рычит.

Вся заправка вибрирует. Пакеты с чипсами шуршат на стойках, «Slim Jim» дрожат в пластике, кофе в кофейнике идёт рябью, будто в него бросили камень. Рык прокатывается сквозь стены, вырывается на парковку и дальше по улице, и где-то вдалеке начинает лаять собака, потом ещё одна, и ещё, цепная реакция животных, заметивших, что нечто явило себя. Из соседнего здания воздух прорезает сирена полицейской машины.

Эдди работает над делом где-то на другом конце города, а Джеймс сейчас продаёт свой фургон, чтобы купить машину получше, не такую педофильскую на вид, по моей просьбе.

Тут только я и Папочка, но я не слишком переживаю.

Одно слово, продавленное сквозь кости здания, вырывается из Папочки:

— ОСТАЮСЬ.

Женщина смотрит на него холодно. Наклоняет голову, оценивая, с лёгким интересом, но без особого впечатления.

— Что ж, — говорит она, — я передам это, Азраэль. Но обещать ничего не могу, и тебе стоило просто открыть дверь, когда я звонила в твой дом. Это сэкономило бы нам обоим время. Уверена, скоро ты ещё обо мне услышишь.

Он знает её. Или она знает его. Она произнесла его имя, егонастоящее имя, так, будто уже говорила его раньше или говорила имена тысячи таких же существ, как он, и ни одно из них её не напугало.

— Онмой, — слова вырываются из меня прежде, чем я успеваю решить, что скажу их.

Женщина уже наполовину повернулась к двери. Она останавливается и оборачивается, изогнув одну бровь.

— Он помог мне сделать этот город безопаснее, — слышу собственный голос. Он звучит не как мой. Он звучит как голос, которым я говорила в подвале, когда убила Алого Палача и Винсента. — И я не позволю ему уйти.

Тени отзываются и тянут за края моих рёбер, холод, живущий в моём собственном костном мозге с момента сделки, с тех пор как я впустила его в себя, а он решил остаться. Нити отделяются от столба Папочки и обвиваются вокруг меня, чёрные щупальца, которые ложатся на мои запястья, талию, горло, как призрачные украшения. Холод поднимается к глазам, и я чувствую, как они полностью чернеют.

Женщина смотрит на меня равнодушно, но её мужчины смыкают ряды вокруг неё.

— Безопаснее, значит? — говорит она.

Папочка обвивается вокруг меня, весь его столб складывается вниз и внутрь, холод льётся мне на плечи, как плащ.

— МОЯ, — говорит он сквозь стены.

— Я принадлежу Папочке, — голос у меня одновременно его и мой.

— Что ж, — беспечно говорит она, — может, Адскому Папочке и не нужно знать.

За её спиной блондин издаёт звук, похожий на то, как кот давится комком шерсти. Мускулистый смотрит на покрытый инеем потолок так, будто умоляет его дать сил. Огромный бронзовокожий закрывает лицо массивной ладонью.

— Иисусе, Белль, — бормочет блондин.

— Это фраза, — говорит мускулистый. — Это фраза, которую ты действительно сказала.

— Вслух, — рокочет великан бархатным голосом, способным укрощать змей. — На людях.

— Что? — говорит женщина. — Адский Папочка вполне мог бы быть его титулом. Ему бы понравилось. Он бы повесил это на табличку и заставил всех так его называть.

— Ему бы точно понравилось, — мускулистый зажимает переносицу.

— Ради любви ко всему нечестивому, ты не можешь ему об этом рассказать, — предупреждает её великан.

— Мне понадобится минутка, когда мы вернёмся в машину, — говорит блондин, поправляя очки. — Ну, чтобы выскрести это из ушей.

— По-моему, это довольно гениальное прозвище, — сообщает им женщина, а потом снова поворачивается к стойке.

Её взгляд падает на банку для солений, которую я поставила рядом с кассой, ту, что я отмыла хлоркой и приклеила к ней распечатанную фотографию одной улыбающейся женщины. На табличке написано:

ДЛЯ ЭМИ.

ЛЕЧЕНИЕ + ПЕРЕЕЗД.

ПОМОЖЕТ ЛЮБАЯ СУММА.