Чтение онлайн

— Насильник, — говорит Джеймс, пробуя слово на языке. — Девять букв. Хорошо ляжет поперёк рёбер, айе?

Мы оба поворачиваемся к Джеймсу, который медленно приближается к Винсенту, даже не пытаясь скрыть нашу наготу. Папочка скользит за мою спину, его тени лижут мои внутренние стороны бёдер, чтобы собрать нашу смешанную сперму и протолкнуть её обратно в меня.

Я упираюсь руками в верстак, чтобы удержаться под напором его силы внутри моей киски, всё моё тело дрожит.

Винсент напрягается, пытается отстраниться от приближающегося Джеймса, но теневые цепи держат его крепко.

— Знаешь, что значит это слово, Винсент? Насильник? — он произносит его медленно, смакуя каждый слог. — Оно значит, что ты взял то, что тебе не принадлежало. Значит, что ты использовал свою власть, чтобы сломать того, кто меньше тебя. Значит, что ты трус, который не мог получить желаемое без силы.

Он прижимает кончик ножа к коже Винсента, чуть ниже грудины.

— Я вырежу это на тебе, чтобы ты запомнил, кто ты такой. Не шериф. Не мужчина. Насильник. И Ад узнает это, даже если здесь будут только четверо нас, ты и тьма.

Папочка тянет меня назад, к себе, пока его тени продолжают медленно трахать меня.

Джеймс начинает резать.

Нож острый, поэтому плоть расходится под ним, как вода, оставляя тонкую красную линию, которая наливается кровью. Винсент хнычет, дёргается, но с тенями Папочки в горле он не может кричать. Джеймс работает медленно, намеренно, от сосредоточенности высунув кончик языка между губами.

Первая буква принимает форму, изогнутую и изящную, произведение искусства.

— «Н», — говорит Джеймс. — Для ненужного. Для ничтожества. Для нечисти человеческой, которой ты являешься.

Он переходит ко второй букве.

— «А», — говорит он. — Для агонии. Для той, что ты дарил другим. Для той, что теперь станет твоей.

Третья буква.

— «С», — говорит он. — Для стервятника. Для того, как ты выслеживал. Для того, как наносил удар, когда никто не смотрел.

Он продолжает, буква за буквой, каждая сопровождается словом, приговором, осуждением. «И» — инфекция. «Л» — липкая грязь. «Ь» — мягкотелая трусость. «Н» — настоящая правда. «И» — изъян. «К» — клеймо.

К тому моменту, как он добирается до последней буквы, слово становится чётким и красным, тянется от грудины Винсента к боку. «НАСИЛЬНИК». Девять букв. Девять ран, окружённых бесчисленными ожогами от сигар. Девять истин, вырезанных на его плоти.

— Ох, о чём я только думал? — Джеймс стучит себя по лбу. — Кожа так быстро высыхает, когда ты мёртв. Лучше вырезать слово на кости.

Винсент стонет, низко, по-животному.

Джеймс лезвием ножа срезает кожу Винсента, обнажая белую поверхность рёбер под ней, и начинает резать снова.

Звук здесь другой: скрежет, царапанье, глубокая вибрация, которая проходит сквозь тело Винсента и заставляет его дрожать.

— «Н», — снова говорит Джеймс, его нож скребёт по кости. — Для напоминания. Даже если ты забудешь, кость всё равно будет нести метку того, кто ты такой.

Он вырезает остаток слова на его рёберных костях, буква за буквой, каждый штрих — постоянство, которое переживёт его кожу, его мышцы, саму его жизнь.

Когда Джеймс заканчивает, он бросает мне одичалую ухмылку.

Я стону и от красоты этого зрелища, и от пустоты, которую чувствую, когда Папочка выходит из меня и отстраняется.

Моя очередь закончить это. Моя очередь начать что-то новое.

Я подхожу к Джеймсу и забираю нож из его руки, рукоять тёплая от его хватки. Винсент смотрит на меня, и он ни черта не может сделать с тем, что будет дальше. У меня было так много планов для его пытки, но придётся обойтись этим.

Я срезаю с него штаны и задеваю кожу под ними.

Его жалкий съёжившийся член болтается между ног.

Я хватаю его и натягиваю кожу.

Первый разрез неглубокий, только чтобы рассечь кожу, и тонкая красная линия наливается кровью. Винсент дёргается, всем телом сводится в спазме, но тени держат его крепко, душат его крик, превращая в приглушённое хныканье.

Я режу глубже.

Лезвие рассекает плоть, находит тяж30, его корень, и он оказывается прочнее, чем я ожидала. Я пилю взад-вперёд, рука горит от усилия. Теперь кровь льётся, горячая и внезапная, стекает по моей ладони, запястью, брызжет на пол.

Винсента яростно трясёт, спина выгнута дугой. Лицо багровое, вены вздулись на лбу. Тени дают ему дышать ровно настолько, чтобы удержать в сознании, чтобы он продолжал чувствовать.

Последний разрез — это поворот, отсечение. Что-то поддаётся с влажным, резиновым щелчком.

И всё кончено.

Я держу в руке маленький окровавленный кусок плоти, тёплую и незначительную вещь, достаточно высоко, чтобы он видел её своими выпученными глазами. Потом роняю его на пол с мокрым шлепком и отступаю.

Кровь теперь течёт рекой, разливаясь у него между ног, собираясь на полу тёмной, глянцевой лужей под голой лампочкой наверху. Его грудь вздымается рваными, мелкими рывками. Глаза застыли на потолке, уже теряют фокус, но сердце всё ещё бьётся, выкачивая его жизнь на землю.

Поворачиваясь ко мне, Джеймс гладит свой напряжённый член сквозь джинсы.

— Ебать, — выдыхает он, голос густой от похоти. — Посмотри на себя, Молитва. Королева Тьмы.

Эдди стягивает с себя рубашку, теперь уже полностью обнажённый, его глаза ни на миг не отрываются от моих. От него исходит голод. Он сокращает расстояние и целует меня, глубоко и грязно, со вкусом дыма и меди. Его руки в моих волосах, притягивают меня ближе.

Тени Папочки отпускают горло Винсента, потому что кричать ему уже слишком поздно. Его прохладные, шёлковые щупальца обвиваются вокруг моих лодыжек, запястий, бёдер, ласкают мой клитор и трахают меня внутри так жёстко, что моё тело дёргается вперёд.

Я опускаюсь на колени прямо здесь, в тёплой, растекающейся луже крови Винсента.

Джеймс толкает меня вперёд, мои ладони опускаются в скользкую, липкую влагу. Эдди передо мной, дрочит свой член, снова невозможным образом твёрдый. Я беру его в рот, вкус его и меня после нашего недавнего траха смешивается с металлическим привкусом крови, о которой я даже не понимала, что она испещрила мои губы. Джеймс входит в меня сзади одним жёстким, идеальным толчком. Я вскрикиваю вокруг Эдди, звук приглушённый, вибрирующий сквозь нас обоих.

Папочка повсюду. Его тени перебирают мой клитор, вылизывают соски до болезненных пиков и качаются внутри меня вместе с членом Джеймса.

С громким стоном Эдди кончает мне в рот. Я сглатываю всю его солёную сперму, и он опускается, чтобы поцеловать меня, делясь вкусом. Джеймс вколачивается в меня, его хрипы громко звучат у меня на ухе, пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя синяки. Когда он кончает, он держит меня там, прижатую, пока тени Папочки не берут верх, двигаясь внутри меня в медленном, глубоком и нечеловеческом ритме.