Чтение онлайн

Я наполнена. Совершенно, полностью. Принадлежащая им всем сразу.

Это наше славное таинство, марафонский ритуал крови и похоти.

Оно питает нашу потребность непрерывными циклами. Когда один оргазм угасает, я уже тянусь к следующему. Когда один член кончает, через несколько секунд он уже снова твёрдый.

Это бесконечно. Это идеально.

Я теряю понимание, кто где, что плоть, а что тень. Меня трахают на четвереньках в крови мёртвого мужчины. Меня поднимают и прижимают к стене, Джеймс снова входит в мою киску, пока Эдди смотрит, яростно дроча, с остекленевшими от удовольствия глазами. Потом Папочка укладывает меня обратно на окровавленный пол, его бесформенный вес надо мной, между моих бёдер, внутри моей задницы.

Джеймс приставляет нож к моему бедру и вырезает сегодняшнюю дату. Лезвие впивается ровно настолько, чтобы защипало, яркая линия огня расцветает на моей коже, и я выгибаюсь навстречу этому, навстречу ему, навстречу им всем. Кровь выступает в неглубоком порезе, обводя дату, как обещание, выгравированное красными чернилами.

День, когда моя месть достигла вершины.

Глаза Джеймса впиваются в мои, эта мальчишеская ухмылка рассекает его лицо, когда он наклоняется и слизывает кровь с раны, заставляя меня дрожать от его языка.

Эдди обводит изгиб моей груди, его большой палец кружит вокруг соска, заставляя меня хныкнуть. Наклоняясь, чтобы втянуть сосок в рот, он опускает пальцы ниже, присоединяясь к теням Папочки у моего клитора, они трут в унисон, пока я не начинаю выгибаться под двойной атакой, а давление нарастает, как буря в венах.

Папочка пульсирует глубже в моей заднице, его сущность растягивает меня, наполняет этим горячо-холодным, чешуйчатым вторжением, которое ощущается как утопание в полуночи. Он пожирает меня, его тени обвиваются туже, двигаются в такт обновлённому ритму Джеймса в моей киске.

Я чувствую Папочку повсюду: в своём разуме, щупальцами, которые обвивают моё горло почти до удушья, заставляют запрокинуть голову, чтобы Джеймс мог завладеть моим ртом в поцелуе из зубов, крови и отчаяния.

Кровь под нами остывает, становится липкой, напоминание о конце Винсента, но это лишь обостряет всё. Металлический запах смешивается с потом и сексом, скользкое трение тел на поле боя, которое мы объявили нашей постелью.

Эдди садится верхом у моей шеи и кончиком члена приоткрывает мне рот. Я принимаю его внутрь и втягиваю щёки, жёстко сосу, пока тьма не затмевает синеву в его глазах.

Тогда я распадаюсь, разбиваюсь с криком, наполовину эйфорией, наполовину экстазом, моё тело сжимается вокруг них всех. Джеймс следует за мной, низко рыча, когда изливается внутри меня, помечая изнутри. Яйца Эдди шлёпают меня по подбородку, когда он подаётся бёдрами, его разрядка горячими полосами стреляет мне в горло. Папочка задерживается, растягивая последние содрогания, пока я не становлюсь безвольной, дрожащей, совершенно опустошённой.

Мы валимся в клубок теней и крови, комната воняет нашим нечестивым причастием. Я лежу там, глядя в потолок, чувствуя, как дата на бедре пульсирует, словно сердцебиение.

Винсент уже давно перестал дышать. Он — бледная, пустая оболочка в огромном тёмном озере собственного создания.

Мы лежим так мгновение, задыхаясь, переплетённые вместе в остывающей крови.

Потом Джеймс садится, его глаза яркие. Он достаёт костную пилу из своего ящика с инструментами рядом с верстаком. Маленькая, жестокая штука с злыми зубцами. Он подходит к телу Винсента и несколькими точными движениями отпиливает несколько костей, но оставляет его «татуированные» рёбра нетронутыми.

Он приносит их к верстаку, истекающие кровью, и проволокой связывает в грубый, зазубренный венец.

Затем преподносит его мне с изяществом, опускаясь передо мной на колено в крови.

— Ваша корона, моя Королева.

Я беру её, и она тяжелее, чем я ожидала.

Надеваю её на голову и встаю, и моя свита поднимается вместе со мной. Мы — живая картина из крови, костей и утолённого желания.

Я смотрю на разрушенное тело Винсента, затем на мужчин, которые помогли мне его сломать.

— Королева, — говорит Джеймс, и голос у него благоговейный.

— Восстала, — заканчивает Эдди, его рука находит мою.

Тени Папочки обвиваются вокруг моих лодыжек.

Я омыта кровью своего врага. Я коронована его костями.

Наконец-то всё завершено.

ЭДДИ

Винсент Хэрроу мёртв.

История всплывает по частям, по моему замыслу. Заголовки гласят:

«ШЕРИФ УБИЛ ЖЕНУ И ПОДСТАВИЛ СЕРИЙНОГО УБИЙЦУ»

Криминалистический анализ места преступления Эвелин подтвердил всё. Слишком большой отпечаток ладони, любительски нанесённый лак, порезы, которые шли против тела, а не следовали ему. Винсент использовал пропавший нож из мясницкого блока в собственном доме. Он оставил его на дне своей дорожной сумки, стоявшей на скамье в церкви Богоматери Скорбящей.

Он считается «в бегах». Его репутация валяется на самом дне канавы, а главное, — его тело никогда не найдут.

Дело Алого Палача официально закрыто, все четырнадцать жертв подтверждены как дело рук Аллена Уэбба, работника морга, ныне покойного и больше ни для кого не представляющего угрозы. Его тело нашли благодаря анонимной записке, которую написал я, подробно указав, где его можно найти, и разбросав по тексту конкретные детали его убийств, чтобы всё выглядело правдоподобно. Папка дела достаточно толстая, чтобы стоять вертикально у меня на столе. Я подписал последнюю страницу, закрыл её и впервые за годы наконец почувствовал хоть какое-то удовлетворение.

Сера уже выглядит иначе.

Я заметил это на утро после смерти Винсента, когда она спустилась за кофе и остановилась в дверях кухни, и что-то в её лице изменилось. Напряжение, которое она носила в челюсти, то самое, из-за которого кажется, будто она постоянно сжимает зубами что-то острое, ослабло. Её плечи опущены чуть ниже, и теперь она носит тайную улыбку.

Она всё ещё Сера. Всё ещё сильная, всё ещё в броне, всё ещё способная одним предложением содрать с мужчины кожу. Но двигатель, работавший с того дня, как я её встретил, переключился на более устойчивый режим, и разница видна в том, как она дышит, словно её лёгкие наконец поверили, что воздух стал менее отравленным теперь, когда Винсент остался в прошедшем времени.

Я не настолько наивен, чтобы думать, будто убийство Винсента исцелило её. Исцеление так не работает, но вес теперь другой. То, что она несла, не исчезло, но оно больше не живое, больше не растёт, больше немужчина.

Теперь это воспоминание. Воспоминания тяжёлые, но они конечны. Они тускнеют, даже те, что о моей сестре.

Я попросил Серу сходить со мной к ней на кладбище. Не ожидал, что она бросит всё и скажет: «Пойдём прямо сейчас», но вот мы здесь.

Когда мы подходим к надгробию Лили, Сера встаёт рядом со мной, так близко, что наши руки соприкасаются. Она ничего не говорит. Не задаёт вопросов. Просто стоит рядом, твёрдая и присутствующая, её чёрные волосы развеваются на ноябрьском ветру, и ждёт, пока я буду готов.