Чтение онлайн

— Даже не думай, — сказал я ему.

Горностай оскорблённо фыркнул и демонстративно отвернулся. На три секунды.

Барут, молчавший весь ужин, вдруг откашлялся и полез за пазуху. Достал Фукиса и посадил на стол. Синий колобок с огромными глазами уставился на нашу компанию. Крошечные лапки потоптались по столешнице, как будто проверяя поверхность на прочность.

— Значит так, — сказал Барут. — Гонка через пять дней. Принц — чемпион, нас все хоронят. Но кое-чего вы не знаете, друзья мои. Не дёргайтесь.

Он поставил на стол кружку. Фукис уставился на неё. Вернее, на дыру в ручке — маленькое круглое отверстие, где отколовшийся кусок оставил щель.

Зверёк задрожал.

Огромные глаза расширились ещё сильнее, шерсть встопорщилась, и Фукис рванул к кружке с такой скоростью, что Барут едва успел отдёрнуть руку. Синий колобок подлетел к отверстию, его тело сжалось и вытянулось — он протиснулся в дыру, которая была вчетверо меньше его самого.

Проскользнул внутрь кружки, а через секунду вылез с другой стороны, раздувшись до размера яблока, и замер на столе, блаженно зажмурившись.

Крошечные лапки подрагивали от удовольствия.

Ника прыснула в ладонь. Стёпа заржал так громко, что подавился курицей и закашлялся. Даже Лана оторвалась от тарелки и усмехнулась.

— Вот вам и «ха-ха». Видите? — Барут ткнул пальцем в зверька. — Он от этого тащится. Покажи ему любую щель, дыру, нору — всё, забудь про него. Он туда полезет. Становится больше или меньше, лишь бы протиснуться в отверстие. Их особенность такая… — Торговец махнул рукой. — Если начну перечислять, чего мне это стоило, турнир закончится. На гонках это большая проблема — там полоса препятствий заточена под фукисов.

— Это что вообще было? — я ошалел настолько, что на секунду замер.

Каждый из присутствующих за столом точно не знал о таких повадках этого редкого зверька.

Барут помрачнел.

— Проблема в самоконтроле. Он лезет в любую дырку, которую видит.

— В любую дырку… — хмыкнул Стёпа.

Лана удивлённо подняла бровь.

— Никогда такого не видел! — Мика почесал затылок. — Это очень странный зверь…

— Короче, — Барут вскинул руку. — Тихо! Да, блин, лезет в любое отверстие! Я его контролирую, вы просто не замечаете. Сегодня утром я нашёл его в замочной скважине входной двери. Да и вообще, он то в горлышке винной бутылки, то в крысиной норе… На гонках полно ложных отверстий, ловушек и всяких тупиков. Если он полезет в каждую, то запросто проиграет!

Фукис тем временем обнаружил дырку в столешнице и целеустремлённо пополз к ней.

— Вот! — Барут перехватил его и сунул обратно за пазуху. — Вот об этом я и говорю. Макс, ты же с питомцами работаешь как никто. Поможешь? Я просто не могу его контролировать, как бы не пытался!

Я улыбнулся и закинул руки за спину. День был длинный, голова гудела, и меньше всего на свете мне хотелось сейчас думать о дрессировке синего колобка.

— Завтра посмотрим, Барут.

— Обещаешь?

— Обещаю. А сейчас — спать.

Я поднялся из-за стола, и разом навалилась усталость. За глазами тупо ныло, и лестница на второй этаж показалась длиннее, чем дорога до арены.

Красавчик увязался за мной и запрыгнул на кровать раньше, заняв подушку. Я не стал спорить. Вызвал Афину — тигрица материализовалась за порогом, свернулась кольцом и прикрыла глаза. Надёжнее любого засова.

Пусть стережёт коридор.

Закрыл дверь, лёг, закинул руки за голову и уставился в потолок. Чёрные вены Ники стояли перед глазами. Времени мало. С каждым днём меньше.

Красавчик перебрался с подушки мне на грудь, свернулся тёплым клубком и затих. Мерцание его шерсти угасло, и через минуту он уже спал.

Я закрыл глаза.

Мне снилась стая.

Мы бежали по бесконечному полю, залитому лунным светом — я впереди, Афина справа, Режиссёр слева, Актриса где-то за спиной.

Ветер нёс запах травы и свободы. Красавчик сидел у меня на плече и пищал что-то восторженное, Карц нёсся огненной кометой по высокой траве, а Старик трусил позади, ворча на всех, но не отставая. Во сне было хорошо — так хорошо, как бывает только во сне, когда не нужно никуда торопиться, никого спасать и не от кого бежать.

Потом ветер стих.

Трава замерла. Звери один за другим остановились и повернули головы в одну сторону — туда, где лунный свет не доставал до земли и поле проваливалось в черноту.

Странно, луна такая чёрная. Так разве бывает? Красавчик на плече вжался в мою шею. Афина зарычала.

Режиссёр рванулся ко мне.

ПРОСНИСЬ!

Яркий образ ударил в голову как кувалда. Режиссёр бил через связь изо всех сил, продираясь сквозь что-то вязкое и тяжёлое, как через болотную жижу, и я чувствовал, чего ему это стоит.

ВОЖАК! ПРОСНИСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Я открыл глаза.

Тёмная комната. Лунный свет косой полосой по полу. Окно распахнуто — я точно запирал его, задвижка тугая, проверял перед сном.

Афина лежала у двери, свернувшись кольцом, и спала. Бока мерно вздымались, уши прижаты к голове, ни малейшего признака тревоги. Четырёхметровая тигрица с чутьём, способным уловить мышь за три стены, спала, как младенец.

Потому что для неё в комнате никого не было.

Я почувствовал его раньше, чем увидел. Запаха не было. Тишина стояла такая, что я слышал собственный пульс.

Пустота.

Дыра в воздухе у изножья кровати, место, где должен быть воздух, пыль, лунный свет — а вместо этого ничего. Как слепое пятно на сетчатке, которое мозг обычно заполняет выдумкой, но сейчас не успел.

Огромная фигура не двигалась. Знакомый балахон. Бритый череп, впалые щёки — он стоял над моей кроватью с закрытыми глазами. Тот самый монах с арены.

Его руки были сложены перед грудью. В пальцах — деревянные чётки. Он медленно и беззвучно перебирал их, и я понял, что он делал это всё время, пока стоял надо мной.

От него не шло ничего. Ни агрессии, ни намерения, ни тепла, ни запаха.

Чистая, натренированная до совершенства пустота.

Вот почему Афина спит.

Вот почему Старик в ядре молчит.

Мой горностай лежал сбоку от меня и крепко, неестественно спал, словно монах что-то сделал с ним. И с Афиной тоже?

Убийца сам и есть техника, голое тело и пустой разум, отточенные до состояния, в котором мир перестаёт его замечать.

И только моя верная Альфа, сидящая в ядре и связанная со мной самой сутью — пробилась. С трудом, но пробилась.