Чтение онлайн

Рис. 70. Восточный и западный ветры

По аналогии с четырьмя «душами» или баранами, олицетворявшими ветры, в греческий период богов четырех элементов попытались представить также как баранов. Эти божества – Ра (солнце и огонь), Шу (воздух), Геб (земля) и Осирис (вода). Возможно, бог-солнце с четырьмя бараньими головами послужил еще одной основой для этого представления, которое, вероятно, тогдашние теологи связывали также с бараном из Мендеса, как представляющего всю природу, и т. д.

Особые боги воплощали двадцать четыре часа суток [133] . Хотя тридцать дней месяца не были персонифицированы, каждый помещался под покровительство хорошо известного бога, а первый, что достаточно характерно, под покровительство бога-луны Тота, как великого регулятора времени.

Рис. 71. Бог-воздух Шу-Ху с южным и северным ветрами

Растительная жизнь, вероятно, воплощалась в Осирисе, поскольку он символизировал воскресение из мертвых. Особо поклонялись богине урожая змее Рененутет (позднее произносившейся Ремутет), то есть «Поднимающейся богине». Восьмой месяц (Pha-rmuthi в более позднем произношении) был посвящен ей, очевидно, потому, что когда-то на него выпадал урожай [134] . Бог зерна, Непри (или в женском роде Непрет, которую иногда идентифицировали с Рененутет), – более поэтическая абстракция подобно богам изобилия и избытка (Ху, Зефа) и др. Всех их, включая Непри, часто изображали как толстяков, подобных богу-Нилу, с которым их часто связывают. Богиня-поле несет на голове зеленое поле. Тенемет, похоже, была покровительницей «опьяняющего напитка» [135] и также богиней выпечных изделий [136] .

Рис. 72. Час

Рис. 73. Непри, бог-зерно, увенчанный колосьями

Мы можем закончить наше перечисление богов природы персонификацией четырех чувств, которые изображались в виде людей, несущих на головах орган того или иного чувства. Они часто сопровождали бога-солнце, возможно, в его функции создателя всех вещей. Это божества Ху («Чувство, Мудрость»; часто смешивают с Ху, «Изобилие»), Са(у) или Сиа(у) («Вкус»), Маа (?) («Зрение») и Созем (позднее Содем, Сотем, «Слух»). Первые два также символизировали мудрость. Хеку («Колдовство») персонифицировали подобным же образом [137] , как Нехес («Бодрствование (?), Пробуждение (?)»); они оба часто сопровождали бога-солнце в его ладье (рис. 11). Вдобавок к этим мужским абстракциям мы иногда [138] находим женские воплощения «Радости» (Aut-(y?)eb) и «Счастья» (Hetpet). О странном развитии Маат («Справедливости») см. ниже. Страны и города имели женские персонификации, как, например, Нехбет. Естественно, однако, что эти абстрактные божества играли незначительную роль в египетской мифологии, и их роль была просто ничтожной по сравнению с подобными им божествами, которые входили в определенные религиозные системы.

Рис. 74. Богиня-поле

Наиболее полный текст о создании мира – гимн, который сохранился только на копии папируса, написанного в царствование Александра II [139] (310 г. до н. э.), но который, похоже, восходит к значительно более ранним оригиналам.

Подобно большинству древних восточных текстов, касающихся проблемы космогонии, это попытка использовать различные традиции самого противоречивого характера. Мы видим, например, что текст начинается с утверждения, что первозданный хаос был занят странными чудовищами, или «гадами», среди которых возник бог-солнце. В то время как еще одна теория, очевидно намного более современная, рассматривала солнечное божество как самое первое существо и как создателя всего сущего, так что бог-солнце создал прежде всего этих первозданных чудовищ [154] . С образованием солнцем первой пары космических богов поэт свободно связывает совершенно иную теорию, что создание обычной жизни или существующего порядка мира началось с потери глаза божеством. Он также упоминает различные интерпретации этого мифа, о которых мы поговорим ниже: а) утраченный глаз высшего бога блуждает повсюду как солнце; b) он возвращен на свое прежнее место, как дневное солнце Шу и Тефнут, очевидно в качестве солярных и небесных божеств, которые удерживают солнце на его месте; с) ссора между блуждающим глазом и другим, которым божества его заменили, и борьба с их отцом, великим космическим божеством, предоставляет необозримое пространство для различных интерпретаций этой легенды. Поэт не пытается согласовать эти интерпретации; для него самое важное – создание человечества. Самая древняя теория, что человек создан из божественной субстанции, проистекающей из глаза, который был утрачен или поврежден в каком-то приключении создателя, дальше выстраивается неясно. И гимн придерживается, скорее, версии, которая приписывает создание человека более мирной эманации из слез божественного глаза: каламбур, основанный на схожести между remy, «плакать» и romet, rome(t), «человек», возникавший очень часто в египетской литературе после 2000 г. до н. э. Гимн принимает реалистическую интерпретацию создания человечества и всего сущего лучами солнца [155] . В заключительных строках, однако, текст выдвигает еще одну теорию: люди являются потомками более поздних божественных поколений. Они, так сказать, девальвированные боги, в особенности связанные с Осирисом, источником смерти и предком смертных людей. Это стремление сжато выразить различные космогонические теории и традиции в немногих словах просматривается также в других мифах, но мы не рассматриваем их здесь. Наше торопливое исследование текста успешно показывает, насколько невероятно было для поэта-жреца построить рациональную теорию творения на таком противоречивом материале.

Рис. 75. Рождение бога-солнца

Эта постоянная противоречивость египетских мифов проиллюстрирована также примечательной серией космогонических рисунков [156] , которые сначала показывают «бога-солнце вырастающего (в?) членах» [157] , в странном изображении, которое показывает его эмбриональное состояние. Рядом с ним, как маленькие дети, сидят боги воздуха Шу и Тефнут. Это символизирует их первозданную природу и приоритет перед богом-солнцем. Следующий бог-солнце снова появляется в зародышевом состоянии, плывя в украшенном сундуке, который, как сказано в объяснении, представляет Нут, божественный поток, хотя нам следовало бы ожидать первозданный хаос или океан, как место заново рожденного солнца. Сундук связывает это представление с мифом об Осирисе-Горе. Затем приходит корова «Мехет, развитие членов Хепри», с двойной эмблемой Хатхор и с символом неба, несущая солнце на своей голове и на теле [158] . Перед ней стоит Ху, бог мудрости и божественного слова, держащий яйцо, символ, который можно объяснить как отсылку к богу-земле Гебу, чье имя иногда пишут со знаком яйца, или на солнечное яйцо (?), или вообще на акт творения. В любом случае, рисунок представляет совершенно уникальный космогонический символизм, который, как может показаться, противоречит всем другим рисункам. Однако это выглядит не более странно, чем «бог-солнце (в?) членах» на заднем плане, как небесное лицо и полураспустившийся цветок, растущий из основания, которое художник создал на полпути между указанием на озерко воды и солнечный диск. Ценность этих мистических картинок, претендующих на то, чтобы соответствовать самым ранним традициям, в том, что они вновь иллюстрируют объединение столь многочисленных теорий о происхождении солнца и мира. Расхождения различных точек зрения лишь возвышали тайну в глазах египтян.

Рис. 76. Позднейшие символы рождения бога-солнца

В Книге мертвых мы находим космогонический фрагмент, который включает отсылки к отдельным мифам.

Далее в тексте сообщается о распределении мира среди богов. Связь с предшествующим фрагментом совершенно неясна:

Затем текст растворяется в обычном мифе об Осирисе, давая интересное описание судьбы врага Осириса Сета:

Нам здесь сообщают, что душа Сета, после его уничтожения на земле, находилась в заключении на западе, очевидно, как океан-змей, который лежит во мраке. Смешение Сета и Апопа показывает, что эта часть текста, поначалу не связанная с космогоническим отрывком, датируется периодом после 1600 г. до н. э. Точно так же мы не можем быть совершенно уверены, что угроза к возвращению мира в его первозданное состояние первоначально ассоциировалась с мифологическим отрывком, который предшествует этому и говорит о соперничестве богов:

Компилятор, похоже, понял, что этот последний отрывок относится к восстанию Сета и его соратников против Осириса, который произвел преобразование мира, параллельному восстанию людей против бога-солнца. Неясно, можно ли первый фрагмент интерпретировать как намек на наводнение (как считал Невиль). Кажется, это была только угроза бога-солнца под именем Атума. Интерес текста заключается в том, что он подтверждает космогоническую теорию папируса Нези-Амсу, как записано в гимне, который цитируется выше. Бог-солнце вырос среди чудовищ, которые наполняли первозданный хаос, и создал самое старое поколение божественных существ, таким образом, возможно, проводя параллель хорошим богам, которые обитают в первозданном хаосе, описанном в следующем мифе.