Чтение онлайн

В этот момент я краем глаза заметил, как командир отряда княжеских дружинников, высокий мужчина с седыми усами, отдал честь и гаркнул на весь перрон:

— Ваша светлость, всё готово к отправлению.

Турский-старший глянул на него, кивнул и повернулся к моему брату.

— Иван Иванович, прошу вас и ваших спутников занять ваши места в поезде.

Я первым поднялся по ступенькам в вагон. За мной последовали остальные члены делегации. Мечникова и наши дружинники громко закричали:

— Возвращайтесь с оглушительным успехом! Прославьте род Бессмертных на всю Столицу!

— Обязательно, — усмехнулся я.

Поезд размеренно катился по рельсам, унося нас в Столицу Русской Империи. За окнами проплывали пейзажи, а в голове роились мысли о том, что нас ждёт впереди. И среди этих мыслей, помимо планов по увеличению влияния и благосостояния рода Бессмертных, то и дело всплывали настойчивые образы Мирославы. Я уже гораздо лучше помнил её светлый, улыбающийся лик. Однако воспоминания до сих пор были немного смазаны.

Вагоны бронепоезда поражали роскошью. Стены были обиты полированным деревом, на полу лежали мягкие ковры, а окна украшали тяжёлые бархатные шторы. В нашем купе «трёх Бессмертных» стояла удобная мебель и небольшой столик, за которым мы обсуждали предстоящие дела.

Мои древние соратники расположились в отдельном купе. Я несколько раз заходил к ним, чтобы проверить настрой. А ещё я волновался за Жара, ведь было бы странно, если бы из пяти засветившихся у всех на глазах «гостей Столицы» с нами поехали только четверо. Поэтому заранее пришлось подумать, как уговорить Жара вытерпеть дорогу в «движущейся клетке».

Вариант был лишь один: разработать для него персональный успокаивающий Узор и поддерживать в нём энергию. Я сделал это дома. Сейчас же убедился, что всё работает «в полевых условиях».

Но всё равно было тяжко смотреть на Жара, забившегося в угол на верхней полке и свернувшегося там калачиком.

Ближе к вечеру я и оба Ивана Бессмертных собрались в вагоне-ресторане с князем и его сыном Сергеем. Здесь было особенно уютно: мягкий свет ламп, хрустальные бокалы и фарфор на столах создавали ощущение тяжёлой роскоши, а запахи, доносящиеся с кухни, будоражили аппетит.

Когда я это понял, не сдержался и улыбнулся. Я становлюсь всё более и более живым.

И, словно заметив это, князь, разливавший коньяк себе и Ивану-старшему, произнёс:

— Константин Иванович, вы, кажется, уже почти полностью восстановились после того… сложного похода. Не так ли?

Я улыбнулся, поставив на стол чашку с чаем, и ответил:

— Ты прав, князь. Моё здоровье постепенно восстанавливается.

Сергей Олегович внимательно посмотрел на меня.

— И маску больше не носите. Лицо выглядит… живым. — Сказав это, он смутился и поспешил добавить: — Простите.

— Не стоит, — усмехнулся я. — До меня доходили слухи, сколько всего успели напридумывать другие аристократы относительно моего лица и маски. Но, как видите, мне просто нужно было время. Благодаря умениям моего брата лицо постепенно приходит в норму.

«И благодаря Печати Возвращения к Жизни, которую я ещё и модернизировал», — про себя добавил я и повернулся к окну.

За ним проплывали живописные леса, поля, порой небольшие озёра… И ни одного поселения! Если бы мир развивался по тому вектору, что и раньше, то сейчас люди бы расселились здесь повсюду: строили города, возделывали земли, создавали семьи.

Но эти места так и остались безлюдны, став домом для чудовищ. А сами люди давно уже позабыли о бескрайности мира. О том, как он прекрасен и свободен.

Ведь им, словно в клетках, приходится ютиться за высокими стенами княжеств-крепостей.

«Так больше продолжаться не может, — думал я, глядя на проплывающие за окном просторы. — Эту ерунду нужно исправлять. Люди должны снова свободно жить по всей стране, а не прятаться за укреплениями».

Мы должны сами решать нашу судьбу, а не быть марионетками Светлоликих.

Перед сном я в очередной раз зашёл в купе к соратникам. Дир как раз тоже собирался ложиться спать, чем вызвал недоумение остальных. Пожалуй, когда вернёмся, нужно будет всем нанести Печати Возвращения к Жизни.

— Князь, — твёрдо обратился ко мне Дир, — мы готовы к любым испытаниям. К любым свершениям.

— Знаю, — ответил я, глядя на их решительные лица. — И я благодарен вам за верность, которую вы пронесли сквозь века. А сейчас я хочу ещё раз вас спросить о Светлоликих.

Я ощутил напряжение и грусть своих соратников.

— Мы уже все сказали, Хозяин, — проговорила Огнива. — Они точно есть, но где именно прячутся — неизвестно. За всё это время мы не столкнулись ни с одним подтверждённым случаем их общения с людьми.

— Мы не можем уверенно сказать, через кого они транслируют свою волю сейчас, — равнодушно проговорила Беляна. — У нас есть лишь догадки.

Эти их догадки я уже слышал, но решил ещё раз обсудить вопрос более подробно и просидел в купе соратников пару часов, пока, к удивлению Огнивы, Гореслава и даже Беляны, я не начал откровенно зевать.

Вернувшись в купе «Бессмертных», я тут же завалился спать и продрых без задних ног несколько часов. Просыпаться я начал, едва забрезжил рассвет. Потянулся на кровати, улыбнулся новому дню и едва не выругался, когда по вагону из динамиков разнёсся голос машиниста:

— Внимание, господа пассажиры! Мы въезжаем на территорию Святой Руси.

— Проклятая традиция! Хоть бы раз забыл это сказать и дал бы людям спокойно поспать, — проворчал Иван-младший. Перевернувшись на другой бок, он спрятал голову под подушку и попытался вновь уснуть.

Я же слушал его вполуха. Резко усевшись на кровати, я полностью погрузился в изучение своих ощущений. Ведь стоило составу пересечь условную границу, разделяющую Дикую и Святую Русь, как я будто бы попал в другой мир. Проклятье! Даже переход из обычных земель в Проклятые ощущался иначе.

В груди вспыхнули давно забытые чувства, и я замер, пытаясь унять дрожь.

В вагоне было тихо, только мерный перестук колёс да дыхание спящих родственников нарушали тишину. Я поднялся, подошёл к окну и посмотрел на проплывающий за стеклом пейзаж. И тут же почувствовал её присутствие! Пусть слабо, но я чувствовал Святую Деву Мирославу, чей образ когда-то наполнял моё сердце. Её энергия хоть и едва заметная, но всё же была повсюду: в каждой травинке, в каждом облаке, в утреннем тумане за окном.