Чтение онлайн

И ещё колкость Анжелы была очевидна, в ней сквозило и раздражение.

В субботу в четыре дня, как и было обещано, явилась Мила с командой. Видимо, ей тоже были даны чёткие инструкции. Она уже знала, куда готовить Софию.

— Вечернее, но не вычурное, — сказала Мила, разглядывая Софью. — Элегантное. С намёком на индивидуальность, но без вызова. Ты не дебютантка, но и не светская львица. М-да, сложная задача.

В итоге выбрали платье глубокого тёмного цвета спелой сливы, почти бордового в складках. Шелковый атлас, прямой крой, длинные рукава, высокий воротник сзади, но совершенно открытая спина, от лопаток до талии. Драматично, сдержанно и невероятно женственно. К платью — тончайшие чулки, туфли-лодочки на среднем, удобном каблуке и небольшая бархатная сумочка-клатч.

— Цвет рискованный, но на твоей бледной коже и с этими глазами — будет беспроигрышно, — заключила Мила, поправляя складку на плече. — Волосы уберем в гладкий низкий пучок. В макияже сделаем акцент на глаза, почти натуральный тон губ. Ты должна выглядеть так, будто родилась в этом платье и ходишь в театр каждую неделю. Спокойно и уверенно.

Когда она вышла в прихожую, то с удивлением обнаружила Артема, который ее ждал. Он был в смокинге, безупречном, как всегда. Его взгляд скользнул по ней, оценив. Никакой вспышки в глазах, никакого намёка на одобрение или неодобрение.

— Готова? — спросил он ровно.

— Да.

Дорога до театра прошла в почти полной тишине. Он просматривал что-то на телефоне, она смотрела в окно. Всё как всегда.

У парадного входа их уже ждали. Вспышки фотокамер, но не такие навязчивые, как на аукционе. Здесь была другая публика, более респектабельная, менее алчная. Артем здоровался с кем-то, кивал. Представлял её по-прежнему просто: «Софья Захарова».

Их ложа была в бельэтаже. Уединённая, с прекрасным видом на сцену. Он помог ей сесть, сам сел рядом. Между креслами было совсем небольшое расстояние.

Свет погас. Звучали первые аккорды увертюры. Софья давно не была в театре. Отец считал оперу скучной, они изредка ходили вместе на мюзиклы, на премьеры. Гулкая, мощная музыка, страстная и трагическая, обрушилась на неё, сливаясь с накопившимися внутри эмоциями. Она смотрела на сцену, но краем сознания чувствовала его рядом. Его неподвижность. Его внимание, направленное на неё, а не на спектакль.

В антракте они вышли в фойе. Подошёл знакомый лицом мужчина — один из тех, кто был на том первом, ужасном обеде. Его взгляд скользнул по Софье с неприкрытым интересом.

— Долгов! Как редко в наших краях. И с очаровательной… пополнение в коллекции? — он хихикнул.

Артем повернулся к нему медленно.

— Владимир Петрович, — голос был тихим, но таким, что вокруг, казалось, замерли несколько случайных разговоров. — Моя спутница — Софья Захарова. Я думаю, вы знакомы. А если нет, то теперь — познакомились. Коллекционирую я антиквариат и проблемы. Софья не относится ни к тому, ни к другому. Понятно?

Мужчина побледнел, заморгал.

— Конечно, конечно, Артем Викторович, я просто пошутил…

— Ваши шутки стоили вам контракта с «БалтЭнерго» в прошлом году, — парировал Артем, не повышая тона. — Советую быть осторожнее. Во всём. Приятного вечера.

Он взял Софью под локоть и повёл прочь, оставив мужчину в замешательстве.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда отошли.

— Не за что, — отрезал он, но его пальцы чуть разжались, прикосновение стало менее жёстким. — Ты здесь не для того, чтобы терпеть их похабщину.

Они вернулись в ложу. Второе действие было ещё более эмоциональным. Когда Кармен пела свою предсмертную арию, полную вызова и обречённости, Софья почувствовала, как по её щеке скатывается слеза. Она не стала её вытирать. Пусть видит. Пусть знает, что она не бездушная кукла.

После финальных аккордов, когда зал взорвался овациями, он поднялся и помог ей встать. Его рука скользнула по её спине, по открытой коже. София от неожиданности вздрогнула и он тут же убрал руку.

По пути к выходу их остановила пожилая пара.

— Артем, дорогой! Какая неожиданная радость увидеть тебя здесь.

— Маргарита Сергеевна, — в его голосе прозвучала неподдельная, лёгкая теплота, которую Софья слышала впервые. Он наклонился, чтобы поцеловать женщине руку. — Вы, как всегда, сияете.

— Лесть, лесть, — она засмеялась и перевела взгляд на Софью. — И кто эта прелестная молодая особа?

Артем на секунду замялся.

— Это Софья. Софья, это Маргарита Сергеевна, старый друг семьи.

— Очень приятно, Софья, — женщина протянула ей руку с искренней улыбкой. — Вы просто очаровательны в этом платье. Артем, наконец-то ты появляешься в приличном обществе с такой приятной девушкой. Очень рада.

Они поговорили ещё минуту о спектакле. Маргарита Сергеевна говорила с Софьей легко, без подтекста, без оценки. Как с равной.

В машине по дороге домой он снова молчал.

Когда они поднялись в пентхаус, он снял смокинг, бросил его на спинку кресла и повернулся к ней.

— Ты хорошо себя вела, — сказал он просто.

— Маргарита Сергеевна… она знала твою мать? — рискнула спросить Софья.

Он замер. Потом медленно кивнул.

— Да. Они учились вместе. Она одна из немногих, кто не отвернулся. Помогала нам… после. — Он посмотрел на неё. — Она считает, что я слишком ожесточился.

— А ты? — спросила она, затаив дыхание.

Он не ответил прямо.

— Цвет платья тебе идёт, — произнёс он вместо ответа. И добавил, уже отворачиваясь и направляясь к своему кабинету: — Завтра выходной. Расписание соблюдай с понедельника. Иди спать.

Выходной. Это слово звучало так же чуждо и невероятно, как «свобода» месяц назад. Проснувшись без резкого звонка, Софья лежала, прислушиваясь к тишине пентхауса. Было странно. Тревожно почти. Что делать, когда распорядка нет?

Она долго принимала душ, надела один из новых, простых, но качественных комплектов для дома: мягкие брюки и футболку. Вышла на кухню. Повар, увидев её, кивнул и, не спрашивая, поставил перед ней чашку капучино и тарелку с воздушным круассаном и джемом.

— Артем Викторович уехал рано. Сказал, вернётся к вечеру, — сообщил он нейтральным тоном.

Значит, он оставил её одну. Просто… одну. Это было новым уровнем доверия. Или безразличия. Она не была уверена.

Выпив кофе, она вернулась в свою комнату и достала блокнот с рисунками. Листала страницы. Маленький Сережа. Суровый Артем. Эскиз спасённого приюта. И вчерашняя быстрая зарисовка: его профиль в полутьме ложи, освещённый отблеском со сцены. Она смотрела на эти изображения, пытаясь понять, что между ними общего. Боль? Одиночество? Упрямство?