Чтение онлайн

Он говорил это, глядя ей прямо в глаза, и Софья видела в них не только холодную месть, но и какую-то свою, давнюю, незаживающую рану. Он ненавидел не только ее отца. Что-было еще, гораздо глубже.

Он все еще стоял слишком близко. Его тело излучало жар и напряжение. Взгляд упал на ее губы. И в этом взгляде, поверх злости, вспыхнуло что-то неуправляемое. Желание. Голое, первобытное, подавляемое все эти недели.

Он не выдержал.

Его рука вцепилась ей в затылок, пальцы вплелись в волосы, больно дернув голову назад. Он грубо поцеловал ее. Вырвалась ярость, давно копившаяся злоба и та самая запретная, дикая тяга, которую он так старательно в себе душил. Он впивался в ее губы, заставляя их раскрыться, подчиниться. Он сжимал ее так сильно, что ей казалось, сломаются ребра.

Софья застыла в шоке, потом попыталась вырваться, упереться ладонями в его грудь. Но он был сильнее. Гораздо сильнее. И потерял контроль.

Он оторвался, прерывисто дыша. Глаза горели в полумраке комнаты.

— Ты моя, — хрипло прошептал он, прижимаясь лбом к ее виску. — Моя собственность. И я устал ждать.

Его руки скользнули вниз, к поясу халата. Она забилась в настоящей, животной панике.

— Нет... — вырвался у нее стон. — Нет...

Ее голос, полный неподдельного ужаса, казалось, на секунду дошел до него. Он замер, его пальцы впились в ткань халата. Он тяжело дышал, глядя на ее перекошенное от страха лицо, на слезы, на губы, распухшие от его поцелуя.

И вдруг резко оттолкнул ее от себя, как обжегшись. Она едва удержалась на ногах, прислонившись к стене.

Он отвернулся, провел рукой по лицу, с силой растерал его, будто пытаясь стереть и свою слабость, и ее образ.

— Вон, — хрипло прорычал он, не глядя на нее. — Убирайся с глаз моих. Пока я не передумал.

Она не заставила себя ждать. Выскочила из комнаты, как ошпаренная, и бросилась в свою ванную, захлопнув дверь. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Губы горели, а в голове гудело.

Софья залезла в душевую кабину и стоя под холодной водой, пытаясь смыть с себя его прикосновения, его вкус, его гнев. И осознавала, что между ними не только долг и ненависть.

Следующий день начался как обычно. Пробежка, завтрак — все происходило в полнейшей тишине. Артем был безупречно собран, холоден и отстранен, как будто той ночной вспышки не было вовсе. Но Соня видела: напряжение в его челюсти, слишком резкие движения, взгляд, который упорно смотрел на ее губы.

Она же, напротив, чувствовала странную, почти истерическую ясность. Страх никуда не делся, он сидел глубоко внутри, холодным тяжелым камнем. Она изучала его, как когда-то изучала тени на холсте, пытаясь понять, где свет, а где ложь.

После пробежки он отправил ее в кабинет.

Она села за рабочий стол в его кабинете, тот самый, за которым он обычно работал. Перед ней был мощный моноблок с несколькими мониторами. Он стоял у окна, спиной к ней.

— Войди в систему. — Соня увидела листок с логином и паролем, созданным видимо для нее, так как это была дата ее рождения, а логин был в его стиле: «s.zakharova_asset».

«Asset».

Актив.

— Папка «Кейсы». — Продолжил он. — Начни с файла «Гамма-Хим». Я хочу чтобы ты изучила к пятнице всё досконально. Абсолютно всё.

Она погрузилась в цифры. «Гамма-Хим» была средней компанией, одним из многих винтиков в чужой игре. Но, копая глубже, она увидела знакомую схему: цепочку взаимных долгов, искусственно раздутых обязательств, сомнительные залоги. Это был почерк Долгова. Он разорял — он выстраивал ловушку так, чтобы жертва сама в нее вошла, уверенная, что это выход.

Она работала несколько часов, забыв о времени. В этих сухих колонках цифр, в этих юридических формулировках была своя жесткая поэзия разрушения. И она начинала ее понимать.

В какой-то момент он подошел и встал за ее спиной. Она почувствовала его присутствие, даже не видя — по изменению давления в воздухе, по легкому запаху его одеколона, смешанному теперь с запахом кофе. Он смотрел поверх ее плеча на экран.

— Ты пропустила связку через офшор на Кипре, — произнес он тихо. Его голос прозвучал прямо у ее уха, заставив ее вздрогнуть. — Компания «Марлин Трейд». Проверь учредителей.

Она кивнула, не оборачиваясь, пальцы замерли над клавиатурой. Она боялась пошевелиться, боялась, что любое движение нарушит этот хрупкий, натянутый мир.

— Почему ты это делаешь? — спросила она вдруг, не в силах сдержаться. Голос у нее был тихий, но четкий. — Зачем разбирать эти компании по косточкам? Чтобы потом их добить? Разве... разве нельзя просто работать и создавать что-то новое?

Он помолчал. Потом раздался короткий, беззвучный выдох, похожий на усмешку.

— Создавать новое... — повторил он. — Новое всегда вырастает на руинах старого, Софья. Мир устроен так. Одни рушатся, другие строят. Я просто ускоряю процесс. Убираю гнилое, чтобы на его месте могло вырасти что-то... жизнеспособное. Пусть и не мной.

— Это цинично.

— Это эффективно.

Он отошел, и она снова смогла дышать. Но вопрос повис в воздухе. И его ответ что-то прояснил. Он не садист, получающий удовольствие от страданий. Он... хирург. Хирург, который режет, не глядя на боль, потому что верит в необходимость ампутации. Эта мысль была еще страшнее.

Он так уверен в своей правоте…

Вечером Анжела привезла новые документы — на этот раз бумажные, в толстой картонной папке с грифом «Конфиденциально». Она бросила ее на стол перед Софьей с высокомерным видом.

— Босс сказал разобрать до утра. Особое внимание на приложения. Там, говорят, интересные автографы есть.

И снова эта ядовитая ухмылка.

Когда Артем ушел вместе с Анжелой, Соня открыла папку. Это были документы по одному из самых громких банкротств последних лет — сети элитных спа-отелей «Нефертити». Разбирала его, судя по всему, команда Долгова.

Она читала отчеты, аналитику, переписку. И среди стандартных приложений — выписок, договоров — наткнулась на несколько листов в конце, подшитых, казалось, случайно. Но ничего случайного в его папках никогда не было. И она стала рассматривать снимки. Это были... личные фотографии. Старые, потрепанные снимки.

На одном была молодая, очень красивая женщина с печальными глазами. Она стояла в саду, в светлом платье, и смотрела куда-то в сторону. В ее чертах было что-то неуловимо знакомое. Она никак не могла вспомнить, видела ли ее когда-нибудь. Возможно, в гораздо более старшем возрасте?

На другом снимке та же женщина, но уже с ребенком на руках. Мальчиком лет четырех-пяти. У мальчика были серьезные, не по-детски сосредоточенные глаза и темные, почти черные волосы. Губы, сжатые в тонкую, упрямую линию.