Чтение онлайн

Софья перевернула фотографию. На обороте, выцветшими чернилами, было написано: «Тоня и Сережа. Дача. 1998».

Тоня. Антонина. Мать Артема. Она знала это имя из тех немногих обрывков, что просачивались сквозь его ледяную броню. И Сережа... Сергей. Брат?

Она лихорадочно перебирала другие бумаги. Нашла письмо, вернее, его копию. Небрежный, мужской почерк, полный отчаяния и злости. «Тоня, он не отдаст. Он сказал, что это его кровь, его наследник. Что я никто... Он все забрал... Прости...»

Письмо было адресовано Антонине Долговой. От кого? От мужа? От любовника? И кто этот «он», который «не отдаст»? Кто забрал все?

Руки у Софьи дрожали. Она понимала, что видит что-то личное, сокровенное, то, что Артем наверняка спрятал бы навсегда. Почему это здесь? Ошибка архивариуса? Или... намеренная утечка? От кого? От Анжелы, жаждущей навредить? Или от него самого — какой-то извращенный тест?

Она услышала шаги в коридоре. Быстрые, тяжелые. Он вернулся раньше, чем ожидалось.

Не думая, она сунула фотографии и письмо под стопку других документов, накрыла их чистым листом и прижала ладонью, делая вид, что углублена в изучение отчета.

Дверь открылась. Артем вошел. Он был бледен, глаза горели лихорадочным блеском. От него пахло не сигарами, а холодным потом и адреналином. Он сбросил пальто на пол, не глядя, и подошел к бару, налил виски. Выпил залпом.

— Всё, — произнес он в пространство, голос хриплый, сдавленный. — Контракт подписан. «Нефертити» больше нет.

Он говорил не ей. Он констатировал факт для самого себя. И в его голосе была пустота. Та самая пустота, которую она видела в его глазах в день похорон ее отца.

Он повернулся и увидел ее. Увидел ее прижатую к бумагам руку, ее слишком бледное лицо.

— Что? — коротко бросил он.

— Ничего. Работаю, — она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась жалкой и фальшивой.

Он прищурился, его взгляд стал подозрительным, острым. Он медленно подошел к столу.

— Что у тебя там?

— Делаю отчет по «Гамме», — солгала она. — Почти закончила.

Он не поверил. Он всегда чувствовал ложь. Он протянул руку, чтобы отодвинуть ее ладонь. В последний момент она не выдержала и сама убрала руку, обнажив чистый лист.

Он смотрел на этот лист, потом на ее лицо. В его глазах мелькнуло что-то — разочарование? Облегчение? Или понимание, что она что-то скрывает?

— Убирайся, — сказал он вдруг, отворачиваясь. — Я не хочу тебя видеть. Утром продолжишь.

Она не заставила себя ждать. Собрала бумаги, включая ту папку, под которой лежали фотографии, и почти бегом вылетела из кабинета. В своей комнате она заперла дверь, хоть и знала, что замок открывается и с другой стороны.

Потом вытащила фотографии. Смотрела на печальные глаза Антонины. На обрывок письма, полного боли.

И вдруг все сложилось в ужасную, отвратительную картину. Не просто месть за бизнес. Месть за сломанное детство. За мать, которую, возможно, довели до отчаяния. За отца, который «все забрал».

Она вспомнила ее. Эту женщину, даже почти того возраста, что и на фото. Она приезжала к ним, ее дядя собирался на ней жениться, а потом после его гибели она исчезла из их жизни. Как думала Соня.

И ужас сковал ее, она смотрела на фотографию, прижав кулак ко рту.

Долги ее отца, скупаемые Артемом. Его ледяная ненависть. Его стремление не просто разорить, а уничтожить, забрав самое ценное. Забрать своё.

Отец получил бизнес в своё полное управление. И его единственной наследницей была она. А настоящий наследник был отлучен вместе с матерью из семьи. Что же с ними стало? С этой женщиной и мальчиком?

Она медленно подняла голову и посмотрела в темное окно, где отражалось ее собственное бледное лицо.

Он прячет свою боль за броней цинизма. И у этой брони есть трещины, раз он показывает ей всё это. И она только что заглянула в одну из них.

Соня аккуратно положила фотографии обратно в папку.

Монетка, подброшенная в пустоте, замирает, не упав ни на одну сторону. Так и сознание Софьи зависло в невыносимой неопределенности. Она сидела в своей комнате, а старые фотографии лежали перед ней на столе. Печальные глаза Антонины. Серьезный взгляд маленького Сережи. Обрывок письма, полного отчаяния.

«Он все забрал...»

Отец забрал. Бизнес, статус, будущее. А потом, вероятно, выгнал женщину с ребенком, чтобы не делить наследство. Или... чтобы скрыть позор? Или чтобы не оставлять следов?

Она положила ладонь на снимок. Женщина с грустными глазами. Тетя Тоня. Она приезжала несколько раз, когда Соня была совсем маленькой. Привозила сладости. Потом она исчезла. Взрослые говорили: «Уехала. У нее своя жизнь». А дядя... дядя, брат отца, погиб в той самой аварии, после которой отец стал единственным наследником всего семейного состояния.

Теперь пазл складывался с леденящей душу четкостью. Сын изгнанной женщины вырос. Он взял фамилию матери — Долгов. И он вернулся. Не для денег. Для расплаты. Он методично разорял того, кто разрушил его жизнь, а потом забрал у него самое ценное — дочь. Чтобы она стала собственностью того, кого он выбросил на помойку.

Ненависть к Артему, такая жгучая и ясная, вдруг дала трещину. Ее место начала заполнять тяжелая, удушающая вина. Вина ее семьи. Дверь в комнату открылась неожиданно.

Она не успела спрятать фотографии. Только инстинктивно прикрыла их рукой.

На пороге стоял он. В простых черных тренировочных штанах и футболке, мокрой от пота на спине. Видимо, только что вернулся с какой-то поздней тренировки. Волосы были влажными, лицо — разгоряченным, но глаза... глаза были как всегда — ледяные озера, в которых тонуло всё.

Он заметил ее движение. Взгляд скользнул по ее руке, прижатой к столу, затем медленно поднялся к ее лицу.

— Что ты прячешь? — Его голос был низким, хриплым от напряжения.

— Ничего. Читала, — она попыталась отвести взгляд, но было поздно. Он уже шагнул в комнату.