Чтение онлайн

Фрида видимо была еще мене опытна во лжи, нежели Джесси. Правда, предъ послдней ей не было необходимости представляться, такъ какъ он об съ самаго начала находи­лись въ соглашеніи, но предъ хозяиномъ дома она должна была какъ слдуетъ провести свою роль, тмъ боле теперь, когда онъ видимо заинтересовался ею. Однако весь вншній видъ двушки показывалъ, насколько тяжела ей эта роль. Она не могла произнести ни слова.

Францъ Зандовъ, правда, зналъ, что она робка и молча­лива, но теперешнее ея упорное молчаніе, какъ видно, раздра­жало, его. Не получая отъ двушки отвта, онъ рзко повер­нулся и спустился въ садъ.

Фрида облегченно вздохнула, словно избавившись отъ тяжкаго страданія, и быстро возвратилась въ салонъ. Но здсь она наткнулась на Густава, который повидимому равнодушно держался въ сторон, но отъ котораго не ускользнуло ни одно слово изъ только что происшедшаго разговора.

— Послушай, Фрида, я ршительно недоволенъ тобою, — съ укоромъ произнесъ онъ. — Собственно ради чего ты пріхала сюда? Что это значитъ, что ты при каждомъ случа уклоня­ешься отъ моего брата, буквально-таки бжишь отъ него? Ты не длаешь никакой попытки къ сближенію съ нимъ, упуска­ешь безъ пользы рдкіе моменты такого настроенія въ немъ, когда онъ становится хоть сколько нибудь доступнымъ, и упорно молчишь, когда онъ заговариваетъ съ тобою. Я проторилъ теб путь, и теперь пора, чтобы ты сдлала хотя бы шагъ по нему.

Фрида молча выслушала этотъ выговоръ, но затмъ выпря­милась и кратко воскликнула:

— Я не могу!

— Чего ты не можешь?

— Сдержать общаніе, которое дала теб. Ты знаешь, это произошло почти по принужденію. Я съ сопротивленіемъ посл­довала за тобою, съ неохотою приняла на себя роль, которую ты навязалъ мн разыграть. Но я не въ состояніи продолжать ее, это выше моихъ силъ. Отпусти меня назадъ, на родину, здсь я все равно ничего не добьюсь.

— Вотъ какъ? — раздраженно воскликнулъ Густавъ. — Однако великолпная исторія! Такъ, значить, ради этого я переплылъ съ тобою океанъ и на жизнь и смерть поссорился съ издателемъ и редакторомъ, которые ршительно не желали отпу­скать меня? Такъ, значитъ, ради этого я терпливо просижи­ваю здсь, въ контор, и позволяю миссъ Клиффордъ выра­жать мне величайшее презрніе, третировать меня, какъ безсовестнаго перебжчика, чтобы миссъ Фрида, недолго думая, коротко заявила мне „Я не желаю продолжать начатое!“? Ну, нтъ, изъ этого ничего не выйдетъ! Нтъ, ты останешься здсь и доведешь до конца то, что мы начали.

Темные глаза молодой двушки печально и серьезно взгля­нули на говорившего, и въ нихъ можно было прочесть нчто врод упрека легкому тону, избранному Густавомъ.

— Не называй меня неблагодарной! — воскликнула она. — Я знаю, что ты сдлалъ для меня, но не представляла себ, что задача будетъ столь трудна! Я не чувствую ршительно ника­кого расположенія къ этому суровому, холодному человку и никогда не почувствую его — это я предвижу съ неопровержи­мой достоврностью. Если бы я хоть разъ замтила теплый огонекъ въ его глазахъ, хоть разъ услышала отъ него сердеч­ное слово, то попыталась бы сблизиться съ нимъ; но эта ле­дяная холодность всего его существа, которую ничто не можетъ согрть и нарушить, каждый разъ безгранично отталкиваетъ меня отъ него.

Вмсто отвта Густавъ взялъ Фриду за руку и, посадивъ ее рядомъ съ собою на диванъ, спросилъ:

— Да разв я гаворилъ теб, что твоя задача будетъ легка? Она достаточна тяжела, тяжеле, чмъ я самъ думалъ, но все же она не неисполнима. Конечно, робко избгая Франца, ты ничего не добьешься. Ты должна совершить нападеніе на врага; онъ достаточно прочно окопался, значитъ, нужно штурмо­вать его.

— Я не могу этого! — страстно воскликнула Фрида. — По­вторяю теб, внутри у меня не звучитъ ни одна струнка по отношенію къ нему, а если я не въ состояніи проявить и при­нять любовь, то на что же мн тогда оставаться здсь? Тайкомъ, хитростью создать себ родной домъ и состояніе? Я уврена, ты не можешь желать этого, а если бы и желалъ на самомъ дл, то я отказываюсь и отъ того, и отъ другого, если твой братъ предложитъ ихъ мн съ такимъ же безсердечнымъ равнодушіемъ, съ какимъ далъ мн пріютъ въ своемъ дом.

При послднихъ словахъ Фрида вскочила, но Густавъ спо­койно усадилъ ее на прежнее мсто, произнеся при этомъ:

— Ухъ, какъ ты опять взбушевалась, а въ результат опять упрямое „нтъ“. Если бы я не зналъ, отъ кого ты унаслдовала свое непоколебимое упрямство, твою глубокую страст­ность при всей вншней замкнутости, я прочелъ бы теб совсмъ иную проповдь. Но это у тебя наслдственные недо­статки, и противъ нихъ ничего не подлаешь.

Молодая двушка обими руками охватила правую руку Гу­става и почти съ мольбой обратилась къ нему:

— Отпусти меня назадъ, на родину, прошу тебя! Ничего не значитъ, что я бдна! Ты вдь не покинешь меня! Да и я мо­лода, могу работать! Тысячи людей находятся въ такомъ же положеніи, какъ я, и должны вступать въ борьбу съ жизнью. Я въ десять разъ охотне сдлаю это, нежели подвергнусь необходимости выклянчивать здсь, какъ нищая, то признаніе, въ которомъ мн отказываютъ. Я лишь подчинялась твоей вол, когда ты повезъ меня къ своему брату; я не нуждаюсь ни въ немъ, ни въ его богатств!

— Но ему нужна ты! — серьезно подчеркнулъ Густавъ. — Вдь онъ нуждается въ твоей любви боле, чмъ ты думаешь.

На губахъ молодой двушки дрогнула горькая усмшка.

— Ну, ты ошибаешься въ этомъ! Я еще очень мало знаю свтъ Божій и людей, но все же чувствую, что мистеръ Зан­довъ не нуждается въ любви и не требуетъ ея. Онъ вообще ничего въ мір не любитъ — ни Джесси, которая все же выросла почти какъ его дочь на его глазахъ, ни тебя, своего единственнаго брата. Я слишкомъ хорошо увидла, какъ чужды вы взаимно и какъ далеки другъ отъ друга. Твой братъ не признаетъ ничего, кром жажды стяжанія, выгоды, а вдь онъ уже достаточно богатъ! Правда ли, что онъ состоитъ въ дловыхъ связяхъ съ этимъ Дженкинсомъ, что субъектъ съ подоб­ной репутаціей принадлежитъ къ числу его друзей?

— Дитя, ты этого не понимаешь, — уклончиво отвтилъ Гу­ставъ. — Человкъ, который, подобно моему брату, видлъ кру­шенiе всхъ своихъ жизненныхъ надеждъ, у котораго счастье превратилось въ горе, а благословеніе — въ проклятіе, — или гибнетъ при подобной катастроф, или оставляетъ въ ней все свое „я“ и выходитъ изъ нея совершенно другимъ существомъ. Я знаю, чмъ мой братъ былъ двнадцать лтъ тому назадъ, и то, что жило тогда въ немъ, не можетъ совершенно умереть. Ты должна пробудить это, и ради этого я привезъ тебя сюда; ты по крайней мр должна попытаться сдлать это.

Эти слова, сказанныя съ глубокой серьезностью, не оста­лись безъ вліянія на Фриду, но она тихо покачала головой и возразила:

— Вдь я — чужа для него и останусь ею. Ты вдь самъ запретилъ мн хоть что либо намекнуть ему о нашихъ отношеніяхъ.

— Ну, да, я запретилъ это! Вдь если бы онъ уже теперь узналъ правду, то по всей вроятности съ большой суровостью оттолкнулъ бы тебя, да и ты, упрямица, не выдержала бы здсь боле ни минуты, и тогда все было бы потеряно. Но ты должна по крайней мр приблизиться къ нему. Вы вдь по­чти не говорили другъ съ другомъ. Ты говоришь, что въ теб не звучитъ ни одна струнка; нтъ, она должна зазвучать какъ въ теб, такъ и въ моемъ брат, и она зазвучитъ, если вы только научитесь смотрть другъ другу въ глаза.

— Я попытаюсь, — глубоко вздохнувъ, промолвила Фрида. — Но если я ничего не добьюсь, если я встрчу лишь суровость и недовріе...

— Тогда ты подумаешь, — прерваль ее Густавъ, — что, зна­читъ, немало погршено противъ этого человка — столько, что онъ очевидно иметъ право отстраниться съ недовріемъ и злобой тамъ, гд другой съ полной любовью открылъ бы свои объятья. Ты въ этомъ неповинна; ты страдаешь за чужую вину, и она всей тяжестью падаетъ на тебя.

Молодая двушка ничего не отвтила, но изъ ея глазъ выкатилось нсколько горячихъ слезинокъ, а ея голова при­слонилась къ плечу Густава.