Чтение онлайн

— Я только разъ, одинъ единственный разъ видла кар­тину такого бдствія, но она неизгладимо запечатллась во мн. Во время моего пребыванія въ Нью-Іорк насъ постила группа переселенцевъ. Это были нмцы, за нсколько лтъ предъ тмъ направившіеся на Дальній Западъ Америки и те­перь возвратившіеся оттуда. Они, правда, черезчуръ легкомыс­ленно поврили разглагольствованіямъ безсовстныхъ агентовъ и оставили все, что имли, въ лсахъ Запада — большую часть своихъ родныхъ, которые погибли, не вынесши суроваго кли­мата, все свое достояніе, свои надежды, жизнерадостность, — словомъ, все! И вотъ теперь они обратились за совтомъ и помощью для возвращенія на родину къ тому самому нмецкому священнику, который предостерегалъ ихъ тогда и которому они тогда — увы! — не поврили. Было страшно видть полную надломленность и совершенное отчаяніе этихъ еще недавно сильныхъ и мужественныхъ людей, слышать ихъ жалобы! Я нико­гда не забуду этого.

Молодая двушка, словно подавленная своими воспоминаніями, прикрыла глаза рукой.

Зандовъ не произнесъ ни слова: онъ отвернулся и лишь неотрывно смотрлъ въ туманъ. Неподвижно, словно захвачен­ный заклятіемъ, слушалъ онъ слова двушки, все боле страстно и возбужденно срывавшіяся съ ея юныхъ устъ:

— Да и на пароход, везшемъ сюда сотни переселенцевъ, я видла, сколько заботы и боязливости, сколько мечтаній и надеждъ везетъ онъ на себ. Вдь почти никогда не бываетъ, чтобы именно счастье заставляло переселенцевъ уйти со своей родины! У большинства переселеніе является послдней на­деждой, крайней попыткой найти себ спасеніе въ новой жизни за океаномъ, здсь. И подумать только, что вс эти надежды разбиваются, что этимъ бднякамъ не приносятъ пользы ни­какая ихъ борьба и неустанный трудъ, что они должны погиб­нуть изъ-за того, что одинъ какой либо субъектъ хочетъ раз­богатеть изъ-за того, что есть люди, намренно, вполн со­знательно посылающіе своихъ братъевъ на гибель, чтобы из­влечь изъ этого барыши! Я никогда не сочла бы этого возможнымъ, если бы не видла этого своими глазами, не слы­шала бы этого отъ тхъ, кто возвратился съ мстъ своего переселенія.

Фрида остановилась, съ испугомъ замтивъ мертвенную блдность, покрывавшую лицо все еще неподвижно стоявшаго Зандова. Оно было попрежнему точно выковано изъ стали и не­подвижно; никакое ощущеніе не отражалось на немъ, но вся кровь видимо сбжала съ этого лица, и его застывшее выраженіе вызывало жуткое чувство. Зандовъ не замтилъ вопросительнаго, озабоченнаго взгляда молодой двушки; только ея внезапное молчаніе видимо привело его въ себя. Онъ рзко выпрямился, провелъ рукой по лицу и произнесъ:

— Вы смло заступаетесь за своихъ земляковъ, нужно от­дать вамъ справедливость!

Его голосъ звучалъ глухо, сдавленно, какъ будто каждое слово стоило ему громаднаго напряженія.

— Это и вы сдлали бы, если бы вамъ представилась воз­можность, — вполн непринужденно отвтила ему Фрида. — Безспорно вы со всмъ авторитетомъ своего имени и положенія выступили бы противъ подобныхъ предпріятій и конечно могли бы добиться значительно большаго, нежели неизвстный священникъ, которому напряженная духовная дятельность оставляетъ очень мало свободнаго времени и на обязанность котораго выпадаетъ слишкомъ много случаевъ, требующихъ смяг­ченiя горя и нужды членовъ собственной общины. Мистеръ Зандовъ, — и Фрида подошла къ нему подъ вліяніемъ внезапно вспыхнувшей доврчивости, — я, право, не желала оскорблять васъ тми неосторожными словами. Слухи приписываютъ нехорошіе планы Дженкинсу. Возможно, что люди не­правы, что пасторъ Гагенъ былъ введенъ въ заблужденіе. Вы лично не врите этому, я вижу это по вашему волненію, хотя вы и хотите скрыть его, а вы конечно лучше всхъ должны знать своего длового друга.

Дйствительно Зандовъ былъ взволнованъ. Его рука такъ судорожно сдавила рзную спинку скамьи, что, казалось, вотъ-вотъ она разломится подъ его пальцами. Да, онъ былъ такъ взволнованъ, что прошло нсколько секундъ, пока онъ овладлъ своимъ голосомъ.

— Наша бееда свелась къ очень нерадостной тем, — от­рывисто произнесъ онъ. — Но я никогда не поврилъ бы, что робкое, тихое дитя, едва поднимавшее глаза и открывавшее уста въ теченіе цлой недли пребыванія въ моемъ дом. могло бы такъ страстно вспыхнуть, разъ дло коснулось защиты чужихъ интересовъ. Почему вы никогда не показали себя съ этой стороны?

— Я не осмливалась... я такъ боялась...

Фрида не сказала ничего боле, но ея взоръ, полубоязливо и полудоврчиво направленный на Зандова, досказалъ то, что умалчивали уста. И этотъ взоръ былъ понятъ.

— Кого вы боялись? Ужъ не меня ли? — спросилъ Зандовъ.

— Да, — съ глубокимъ вздохомъ отвтила молодая девуш­ка. — Я очень... очень боялась васъ... до настоящей минуты.

— Это вы не должны больше длать! — Голосъ Зандова зазвучалъ непривычной, уже долгіе годы совершенно чуждой ему, ноткой; въ немъ чувствовались нарождающаяся теплота и мягкость. — Я видимо казался вамъ очень строгимъ и холоднымъ — таковъ я пожалуй и на самомъ дл въ дловыхъ отношеніяхъ; но по отношенiю къ молоденькой гость, ищущей въ моемъ дом покровительства и пріюта, я такимъ не буду. Не отстраняйтесь отъ меня на будущее время столь боязливо, какъ до сихъ поръ! Вы можете безъ страха подходить ко мн.

Онъ протянулъ двушк руку, но Фрида медлила принять ее. Блдность и румянецъ чередовались на ея лиц, но каза­лось, что все же какое-то бурное, съ трудомъ сдерживаемое чувство хочетъ вырваться наружу. Въ этотъ моментъ съ тер­расы донесся голосъ Джесси, обезпокоившейся долгимъ отсутствіемъ Фриды. Послдняя всрепенулась.

— Меня зоветь миссъ Клиффордъ, мн нужно пойти къ ней. Благодарю васъ, мистеръ Зандовъ, я... я боле не стану бо­яться васъ! — сказала молодая двушка и быстро, прежде чмъ онъ могъ воспрепятствовать, прижала губы къ его все еще протянутой рук и скрылась среди кустарииковъ.

Зандовъ съ изумленіемъ и смущеніемъ смотрлъ Фрид вслдъ. Странная двушка! Что можетъ обозначать эта вне­запная смна страха доврчивостью, эта странная вспышка посл столь долгой замкнутости? Это оставалось для него за­гадкой; но Фрида своей неосторожной фразой и полной противорчій сущностью добилась того, что не удалось бы самому продуманному расчету, а именно вызвать и поддержать интересъ въ этомъ обычно столь равнодушномъ человк. Вдь у него было полное основаніе сердиться на эту „фантастичную двичью головку съ экстравагантными идеями“; но рядомъ съ этимъ его раздраженіемъ нтъ-нтъ, да давало себя знать то странное чувство, которое овладло имъ еще ране, когда онъ впервые поглядлъ въ эти темные дтскіе глаза и о которомъ онъ самъ не зналъ, было ли оно для него мучительно или пріятно. Зандовъ позабылъ — быть можетъ, первый разъ въ жиз­ни, — что его ждутъ его кабинетъ и рабочій столъ съ важными письмами. Онъ медленно опустился на скамью и сталъ смотрть на безпокойно волнующееся море.

Онъ назвалъ это волненіе „до смерти однообразнымъ“. Въ немъ наряду со многимъ другимъ уже давно умерла способность ощущать красоты природы, но слова разговора съ Фридой по­чти безсознательно удерживались въ его памяти. Да, правда, это былъ океанъ, и по ту сторону водной громады находилась его родина! Зандовъ уже долгіе-долгіе годы не думалъ о ней. Да и что значила для него родина? Вдь онъ давно сталъ чужимъ ей, всми корнями своего существованія онъ держался теперь за новую страну, которой онъ былъ обязанъ всмъ тмъ, чмъ сталъ теперь. Прошлое находилось отъ него такъ же далеко, какъ невидимый родимый берегъ тамъ, за туманомъ.

Правда, теперь онъ, гордый, богатый длецъ, имя котораго было извстно во всхъ крупнйшихъ центрахъ міра, который привыкъ имть дло съ сотнями тысячъ, съ сострадательнымъ презрніемъ глядлъ съ высоты своего величія на то прошлое, на узко ограниченную жизнь мелкаго служащаго въ маленькомъ нмецкомъ провинціальномъ городишк. Какъ незначителенъ и ограниченъ былъ тогда горизонтъ его жизни, съ какимъ трудомъ онъ долженъ былъ перебиваться на свое малень­кое жалованье, пока посл долгаго ожиданія добился наконецъ мста, которое позволило ему устроить свой, хотя и до крайности скромный, домашній уголокъ! И все-таки какъ это бдное существованіе было освщено солнечнымъ блескомъ любви и счастья, окружавшихъ его своимъ ореоломъ! Молодая, красивая жена, цвтущій здоровьемъ ребенокъ, свтлое, радост­ное настоящее, полное грезъ и надеждъ будущее — ничего иного, большаго не было нужно, чтобы сдлать счастливымъ его, то­гда еще жизнерадостнаго человка.

И вдругъ это короткое счастье закончилось такъ страшно!..

Въ родной городъ вернулся другъ юности Зандова, выросшій вмст съ нимъ, раздлявшій съ нимъ дтскія игры, а затмъ проведшій совмстно съ нимъ годы университетскихъ занятій. Онъ былъ состоятеленъ и независимъ; ему не приходи­лось мучиться заботами объ устройств своего существованія, какъ Зандову. Послдній встртилъ его съ распростертыми объ­ятьями и ввелъ въ свою только что основанную семью. Съ этого момента началась одна изъ семейныхъ трагедій, которыя часто въ теченіе долгихъ лтъ разыгрываются тайкомъ, пока ихъ насильственно не обнаружитъ какая либо катастрофа. Обманутый мужъ не имлъ понятія о томъ, что сердце его жены чуждо ему, что въ его собственной семь его опутала своими цпями измна. Его любовь, его непоколебимое, какъ скала, довріе длали его слпымъ; когда же наконецъ у него от­крылись глаза, было уже поздно: его счастье и честь были уже разрушены и поруганы. Доведенный отчаяніемъ почти до безумія, Зандовъ лишился самообладанія и набросился на по­хитителя своего счастья.