Чтение онлайн

Судьба по крайней мр въ одномъ пощадила его — онъ не сдлался убійцей; его другъ-пріятель, сильно пострадавшій отъ его нападенія, постепенно поправился, однако Зандовъ заплатилъ за ту свою вспышку долголтнимъ заключеніемъ въ тюрьм. Конечно за нимъ было право, но буква закона осудила его, и это осужденіе погубило всю вншнюю сторону его существованія. Онъ немедленно потерялъ свое прежнее положеніе, его служебная карьера была покончена. Женщина, нкогда назы­вавшаяся его женой, получила разводъ и отдала свою руку человку, ради котораго измнила мужу, и носила теперь его имя. А то единственное, что осталось у несчастнаго Зандова, то, что законъ присудилъ ему, а именно его родное дитя, онъ самъ оттолкнулъ отъ себя. Онъ научился сомнваться во всемъ, считать ложью все, что до тхъ поръ считалъ правдивымъ и чистымъ; въ силу этого онъ уже не врилъ въ свои отцовскія права и отказался признать своимъ то существо, которое еще недавно было всмъ счастьемъ его жизни. Онъ оставилъ ре­бенка матери, даже не взглянувъ на него.

О возвращенiи въ родной городъ при подобныхъ обстоятельствахъ конечно не могло быть и рчи. Зандову оставалась только Америка, это мсто убжища многихъ неудачно сложившихся существованій. Разойдясь съ самимъ собой и со всмъ людомъ, бдный, съ позорнымъ пятномъ человка, отбывшаго въ тюрьм наказаніе, онъ прибылъ въ Новый Свтъ. И это было поворотнымъ пунктомъ его жизни. Именно здсь Зандовъ со ступеней глубочайшаго бдствія дошелъ до блеска и бо­гатства.

Съ этого времени успхъ всегда сопутствовалъ Францу Зан­дову. Что онъ ни предпринималъ все удавалось ему, и онъ быстро привыкъ къ риску. Онъ увлекъ за собой боле спокойнаго, осмотрительнаго Клиффорда на путь самыхъ смлыхъ, даже отчаянныхъ спекуляцій, а когда съ момента смерти Клиф­форда въ его рукахъ сосредоточилось все управленіе дломъ, онъ уже не зналъ ршительно никакого удержа. Въ этой гоньб за наживой человка, не имвшаго никого, для кого ему нужно было бы накоплять богатство, было нчто жуткое, тяжелое. Но каждый человкъ долженъ имть что либо, къ чему онъ страстно стремится, что составляетъ цль и содержаніе его жизни; если для него утрачены благородныя богатства, то очень ча­сто этимъ магнитомъ является демонъ золота, который овладваетъ опуствшимъ мстомъ. Зандовъ тоже попалъ во власть этого демона. Послдній толкалъ его неустанно къ новой нажив, гналъ его отъ одной рискованной спекуляціи къ другой и очень часто соблазнялъ ставить все на одну единственную карту. Но этотъ же демонъ длалъ его нечувствительнымъ ко всякой радости жизни, къ покою и отдыху. Зандовъ, ставшiй главою большого американскаго банкирскаго дома, добился поистин достойнаго зависти положенія въ жизни, но на его лиц были лишь слды заботъ, вчнаго лихорадочнаго волне­нiя; ни мира, ни счастья не было замтно на немъ.

Туманъ на океан сгустился и распространялся все шире и шире. Мрачными тнями надвигался онъ на берегъ, а изъ нихъ вырывались темныя волны океана и устремлялись на сушу. Втеръ, чрезвычайно усилившійся, все сильне и сильне гналъ ихъ на берегъ; он теперь уже не расплывались съ легкимъ шипньемъ, а съ грознымъ шумомъ и пной низвергались на сушу. Какъ грозно вздымались эти волны у ногъ одинокаго Зандова, который, мрачно, словно углубившись въ самого себя, смотрлъ на нихъ! Казалось, будто каждая волна повторяла ему т самыя слова, которыя онъ слышалъ на этомъ мст, а тамъ, въ туман, возникали картины, вызываемыя имъ.

Удивительно! Того, чего не добился Густавъ своими энергичныии рчами, удалось достигнуть этой „дтской болтовн“. Серьезное указаніе брата не произвело никакого впечатлнія на дльца Зандова; послдній лишь презрительно отмахнулся отъ нихъ, называя „сантиментальными бреднями“, и въ конц концовъ угрозой заставилъ ихъ замолкнуть. Вдь онъ уже давнымъ-давно въ своихъ предпріятіяхъ усплъ отвыкнуть заботиться о чьемъ либо благ и гор. „Съ людьми нужно обращаться, какъ съ цифрами“ — это былъ принципъ его жизни и главная основа его богатства. Такъ же и при этой спекуляцiи, предложенной ему Дженкинсомъ, Зандовъ обращалъ свое вниманіе лишь на цифры, и он общали ему богатую наживу; ему даже и въ голову не пришло, что къ этому длу прикосновенны и человческія жизни. И вдругъ неопытное дитя, не имвшее даже представленія о страшномъ значеніи своихъ словъ, какъ разъ на этомъ мст осмлилось сказать ему подобныя вещи! Слова молодой двушки продолжали держаться въ сознаніи Франца Зандова, и онъ не могъ избавиться отъ нихъ.

„Сколько заботъ и страха, сколько желаній и надеждъ несетъ на себ пароходъ!“ — сказала Фрида. Да, Зандовъ самъ иcпыталъ это: вдь онъ самъ сошелъ на почву Америки съ разрушенными жизненными надеждами, съ послдней отчаянной попыткой найти спасеніе въ новой жизни. Ему посчастливилось, друзья и родственники протянули ему руку помощи. Безъ нихъ и онъ, быть можетъ, тоже погибъ бы. Но другъ за другомъ прибыли еще сотни пароходовъ, и тысячи людей, приплывшихъ на нихъ въ Америку, можетъ быть, также рискнули своимъ послднимъ достояніемъ, робко искали спасительной руки, кото­рая должна была протянуться имъ навстречу здсь. На этомъ новомь для нихъ материк можно было еще изъ многаго извлечь пользу, и многимъ изъ переленцевъ онъ могъ казаться боле благословеннымъ, нежели ихъ родина. Однако всякій, принявшій ту руку, которую ему протягивалъ Дженкинсъ со своимъ дловымъ другомъ, шелъ на гибель. А какъ еще много было территоріи для тхъ земельныхъ участковъ, гд переселенцевъ ждали пустыня и лихорадки. Фирма Дженкинсъ и Компанія за грошевую цну скупила грандіозное количество земли и во что бы то ни стало должна была привлечь туда переселенцевъ, чтобы добиться грандіознаго барыша, на который она расчитывала. Значитъ, дйствительно находились люди, ради собственного обогащенія вполн сознательно толкавшіе своихъ братъевъ на гибель.

Зандовъ внезапно вскочилъ со своего мста; онъ хотлъ освободиться отъ этихъ мыслей, окружавшихъ его, словно при­зраки. Онъ не могъ доле выносить однообразный шумъ океана, а туманъ ложился на его грудь гнетущей тяжестью. Его буквально-такя гнало прочь отъ берега домой. Но напрасно за­перся онъ въ своемъ кабинет и углубился въ чтеніе дловыхъ писемъ и телеграммъ. Вн дома бушевалъ и шумлъ океанъ, а внутри самого Зандова тоже свирпствовала буря, а изъ его души рвалось то, что уже долгіе годы непробудно спало и наконецъ проснулось. Это была совсть.

Джесси сидла въ саду и рисовала; напротивъ нея, въ бесдк, сидлъ Густавъ Зандовъ. Онъ только что вернулся изъ города, гд сдлалъ массу длъ и только не исполнилъ того, что лежало на обязанности его, какъ будущаго хозяина банкирскаго дома Клиффордъ, а именно вовсе не побывалъ въ контор.

Ну, да вдь ему нужно было исполнить очень много иныхъ длъ! Прежде всего Густавъ постилъ одного изъ знакомыхъ брата, богатаго банкира, чтобы, по его желанію, высказать свой критическій взглядъ на выписанную тмъ изъ Европы цнную картину. Такъ какъ и критикъ, и коллекціонеръ одина­ково серьезно увлекались этимъ вопросомъ, то оба постепенно перешли къ осмотру всей картинной галлереи банкира, и ихъ бесда затянулась на нсколько часовъ. Посл этого оба они отправились на большой митингъ, созванный по вопросу, касавшемуся городского благоустройства; Густавъ очень заинте­ресовался имъ и внимательно слушалъ вс пренія. Въ заклю­ченiе онъ постилъ маленькое собраніе представителей прессы, и они съ распростертыми объятьями встретили своего бывшаго товарища по перу. Здсь горячо обсуждались условія жизни въ Германіи и Америк, и дло затянулось настолько, что, когда вс разошлись, было уже поздно, а вслдствіе этого Густавъ счелъ излишнимъ навстить брата въ контор и предпочелъ прямо отправиться на дачу, составить компанію барышнямъ. Проведя столь полезно весь день, онъ считалъ себя въ прав удовлетворить также свою „сердечную потребность“, что, какъ извстно, достигалось въ полной мр лишь въ томъ случа, если ему въ теченіе дня удавалось хотя одинъ разъ поспорить съ Джесси. Съ этимъ намреніемъ онъ быстро отправился на поиски ея въ дом и наконецъ нашель ее въ саду.

Джесси замтно измнилась въ послднія недли. Какое-то скрытое горе, въ которомь она, быть можетъ, и сама не созна­валась себ, затуманивало ея миленькое личико, отчего по­слднее казалось блдне и серьезне обычнаго; вокругъ ея рта лежала горькая, полуболненная складочка, ране никогда не бывавшая у нея. Присутствіе Густава видимо не спо­собно было развеселить ее — по крайней мр она избгала смотрть на него и старательно занималась своимъ рисованіемъ, давая короткіе и разсянные отвты на вс замчанія молодого человка.

Однако Густава не такъ-то легко было отпугнуть. Когда вс его попытки завести разговоръ не увнчались успхомъ, онъ всталъ, нагнулся надъ полузаконченнымъ рисункомъ, обслдовалъ его критическимъ взоромъ и наконецъ произнесъ:

— Хорошенькій мотивъ! Рисунокъ кое что общаетъ, но вы должны исправить перспективу, миссъ Клиффордъ; она совер­шенно неврна.

Это наконецъ произвело желаемое дйствіе. Джесси подняла голову и возмущеннымъ взглядомъ окинула незваннаго совтчика.

— Вдь вы, кажется, сами не рисуете, мистеръ Зандовъ? — холодно сказала она.

— Нтъ, но критикую.

— Это я сама вижу. Но, надюсь, вы позволите мн считать мою перспективу правильной до тхъ поръ, пока меня не убдитъ въ противоположномъ настоящій художникъ.

Густавъ спокойно вернулся на свое мсто и произнесъ:

— Какъ вамъ угодно. Я предлагаю пригласить на роль су­дьи Фриду; у нея незаурядный талантъ къ живописи, и притомъ онъ разработанъ съ большимъ стараніемъ.

— Фриду? — повторила Джесси, откладывая въ сторону карандашъ. — Кстати, какъ разъ о ней-то я и хотла перегово­рить съ вами. Она, кажется, уже вовсе не далеко отъ своей цли, такъ какъ расположенiе къ ней моего опекуна увеличи­вается со дня на день. Для меня это совершенно загадочно, въ особенности, когда я думаю о томъ равнодушіи, съ какимъ онъ относился къ Фрид вначал. Но очевидно она сумла за­тронуть въ немъ настоящія струны; вдь внезапно у него вспыхнулъ такой глубокій и прочный интересъ къ ней, какого я ни­когда не считала возможнымъ при его черствомъ, холодномъ характер. Онъ буквально-таки уже не можетъ быть безъ Фриды. Каждый разъ, когда заводился разговоръ о возможности ея отъзда отсюда, онъ ясно выказывалъ свое неудовольствіе, а сегодня утромъ онъ безъ всякаго побужденія съ моей стороны предложилъ мн удержать нашу молоденькую гостью въ дом въ качеств компаньонки.

— Неужели онъ сказалъ это? — живо воскликнулъ Густавъ. — Это уже очень много значитъ, гораздо больше того, на что я вообще осмливался теперь надяться. Въ такомъ случа дйствительно мы теперь уже недалеки отъ цли.

— Я тоже такъ думаю, и потому пора было бы вывести Фриду изъ ея мучительнаго и унизительнаго положенія. Вдь ее считаюте здсь совершенно посторонней, между тмъ какъ она находится въ очень близкихъ отношеніяхъ съ вами; вмст съ тмъ она принуждена постоянно поддерживать разъ ска­занную ложь. Я очень часто вижу, какъ вся она вспыхиваетъ при самомъ безобидномъ вопрос дяди, отъ отвта на который ей приходится увиливать, какъ мучаетъ и безпокоитъ ее возло­женная на ней роль. Боюсь, что у меня не хватитъ силъ дальше поддерживать это положеніе.