Чтение онлайн

Не исключено, что в перспективе Россия скажет новое слово в разработке кейсов, оставив позади Гарвард, впервые применивший в своих программах метод изучения кейсов. «Я не против кейсов, но думаю, что следующий этап развития бизнес-образования будет связан с созданием кейсов совершенно другого типа. Кейсы гарвардские — как задачки по физике из задачника. Они хороши, чтобы набивать руку, — обосновывает свою позицию Сергей Филонович (кстати, он доктор физико-математических наук). — Спору нет, задачки нужны, но их решение имеет к формированию ученого опосредованное отношение. Так же как и решение гарвардских кейсов — к формированию менеджера или предпринимателя. Потому что в науке один из основных элементов — сформулировать задачу. В обычных кейсах, как и в задачах, вопрос, на который нужно ответить, уже сформулирован. Мы убеждены, что настоящее образование связано с раскрытием для людей горизонтов и работой в основном с их сознанием. А современные бизнес-кейсы сознания не расширяют». По мнению Сергея Филоновича, кейсы как таковые не случайно возникли в 1950-е годы, когда доступ к информации был ограничен: «Теперь люди должны кейсы сами создавать. Кстати, сейчас все забывают, что кейс-метод пришел из юриспруденции, причем из прецедентного права. И забывают, что эрудиция убивает творчество». Исходя из этого в ВШМ НИУ ВШЭ ввели такую форму занятий, как мастерские, где слушатели, эмпирически изучая реалии того или иного бизнеса, сами формулируют его проблемы и создают кейсы.

Сергей Мясоедов: «Студенты, с которыми мы сегодня работаем, существенно сильнее как бизнесмены, чем те, что учились у нас, когда российский рынок бизнес-образования только складывался»

Фото: Олег Сердечников

Личный опыт

Еще одна причина для российских бизнес-школ чувствовать себя сегодня уверенно на рынке — состав преподавателей. За двадцать пять лет ситуация кардинально изменилась в лучшую сторону. Появилось довольно много специалистов, имеющих опыт работы в бизнесе, но при этом готовых и преподавать. Так, в ВШМ НИУ ВШЭ гордятся тем, что уже две программы МВА в школе разработаны ее бывшими выпускниками. Плюсы этих программ — не только опыт самих разработчиков, но и их знакомства среди практикующих звезд предпринимательства и менеджмента, которых они привлекают к занятиям со студентами. В ИБДА РАНХиГС приводят в пример преподавателя в области операционного менеджмента, издавшего пособие для студентов, где используется более трехсот мини-кейсов на российском материале: эти кейсы собраны им в последние семь-восемь лет по ходу консультирования отечественных компаний.

То, что сегодня совсем нетрудно найти преподавателей с соответствующей квалификацией, подтверждает и декан Высшей школы бизнеса МГУ имени Ломоносова (ВШБ МГУ) Олег Виханский : «Сейчас достаточно много менеджеров, готовых и желающих преподавать. Многие из них способны делать это на высоком уровне педагогического мастерства. Большинство из них — те, кто прошел обучение по программе МВА в ведущих западных школах бизнеса. Мы ищем и привлекаем таких людей». В ИДАБ тоже как о само собой разумеющемся говорят о том, что все преподаватели школы имеют опыт работы в бизнесе. Здесь думают уже о тонкостях включения знаний таких специалистов в учебный процесс. «Хотелось бы посмотреть на вопрос иначе: что и как из опыта работы полезно перенести в учебный процесс, — разъясняет Анна Денисова. — Необходимо изучать, адаптировать и транслировать лучшие практики, разобраться, при каких условиях они работают. Говоря языком психологии, нужно совместить диспозиционный и ситуационный подходы: как тот или иной инструмент работает в определенной ситуации. Вероятно, недостаточный учет ситуационных факторов и приводит к недоумению: почему один и тот же механизм работает в одной стране (отрасли, фирме, отделе) и не работает в другой?» Юрий Федотов также видит проблему уже не в недостатке практических знаний у преподавателей, а в их локальности: «Дело в ограниченности этих знаний примерами компаний, в которых работал сам преподаватель».

Студенческий ресурс

Известно, что качество любого образовательного учреждения определяют не только преподаватели, но и студенты. Отсюда важность изменений, происшедших за двадцать с лишним лет и с контингентом обучающихся в российских бизнес-школах. Эффективность обучения зависит от способностей, знаний, навыков и мотивации предпринимателей, пришедших в школу, ведь в решении кейсов и деловых играх они учатся друг у друга. «Те люди, с которыми мы сегодня работаем, существенно сильнее как бизнесмены, образованнее в этом плане, талантливее, трудолюбивее, чем те, с которыми мы работали, когда российский рынок бизнес-образования только начинался. Еще десять лет назад больше половины слушателей исходили из посыла, что если они платят большие деньги, то в школе их не должны напрягать. Ни в аудитории, ни дома. И подобную ментальность приходилось ломать. А сейчас большинство российских менеджеров, приходя в ИБДА, ожидают, что за свои деньги они получат интенсивные занятия в аудитории, большие домашние задания, сложные экзамены и проекты», — рассказывает Сергей Мясоедов.

Анна Денисова: «Наша стратегия — подготовка квалифицированных кадров для компаний, работающих в российском экономическом пространстве»

Фото: Олег Сердечников

Школы разрабатывают разные способы отбора качественных клиентов. Ошибок здесь допускать нельзя, уверен Юрий Федотов: «Любое неудачное решение по приему слушателя, когда у остальной части группы возникает вопрос, что вместе с ними делает на занятиях этот человек, неизбежно ведет к неудовлетворенности группы и в конечном счете снижает последующий набор (или приводит к понижению цены и переходу программы в более низкую категорию). “Низкое” качество слушателей всегда ведет к ощутимым репутационным потерям и тем самым означает плохую коммерцию». О потерях из-за неизбирательного подхода к отбору слушателей говорит и Анна Денисова: «Бизнес-образование — это, бесспорно, коммерческий проект. Но мы понимаем, что если не ставить фильтры, то школа понесет гораздо большие потери». В ИДАБ первый фильтр («грубой очистки», как его здесь называют) — тестирование и собеседование, где отсекаются люди, готовые платить за обучение, но не готовые к учебной работе. А «фильтр тонкой очистки» — это вводные тренинги по самопрезентации и деловому общению. На них выясняется, насколько хорошо «подогнана» команда слушателей, готова ли она к совместной работе.

В ИБДА РАНХиГС поступающих просят написать эссе. «Мы “вбрасываем” в качестве задания написать эссе перед тем, как идти на собеседование, а тема — задача, не имеющая решения. Вроде кантовских антиномий “Вселенная конечна, но и бесконечна”, только из сферы экономики или политики. Просим порассуждать на тему: что бы вы сделали, чтобы решить эту “нерешабельную” проблему? Если человек написал серьезное эссе с аргументацией — не важно, правильна она или нет, — значит, у него есть свои убеждения. Сложилась система ценностей, он ее с увлечением отстаивает. Это говорит об интересе к поиску знаний и о готовности творчески работать в аудитории. А если человек пишет нам на полстранички отписку, для галочки: мол, пристали… ну, напишу я вам несколько фраз, я же понимаю, что все равно возьмете… ведь я плачу деньги, — то мы понимаем, что он не созрел для серьезного управленческого обучения. Таких людей мы стараемся не брать. Школа вроде нашей обязана отбирать для учебы только самых достойных», — делится опытом Сергей Мясоедов.

Впрочем, основной гарантией поступления талантливых слушателей в ИБДА считают высокую ценовую планку: заплатить солидную сумму за обучение, полагают здесь, способен лишь человек, проявивший себя успешным бизнесменом. Такой же точки зрения придерживаются и в ВШМ НИУ ВШЭ: когда люди сами платят за обучение, то повышение цены в определенном смысле способствует повышению качества набора.

В ВШБ МГУ набор определяется не количеством мест, а количеством «качественных» кандидатов. Поэтому здесь число новых студентов год от года бывает разным. В ВШБ ГУУ принимают слушателей с опытом работы не менее трех лет, проводят анкетирование для определения знаний «на входе» и желания достижения целей, хотя с огорчением отмечают, что за последние годы снизился уровень слушателей по признаку «умение учиться».

Юрий Федотов: «Мы строим программы на основе современного мирового знания, создаваемого в том числе и российскими учеными»

Фото: Олег Сердечников

С меню проблем не будет

Насколько глубоко следует российским бизнес-школам встраиваться в мировой образовательный контекст? Ведь зарубежное бизнес-образование, как и его основа — бизнес, более зрелы, нежели отечественные. Но и российские компании становятся важными звеньями международного бизнеса. Поэтому бизнес-школы активно взаимодействуют с иностранными коллегами, приглашают для чтения лекций зарубежных специалистов, стремятся получить признание своих программ в международных ассоциациях бизнес-образования и профессиональных сообществах.

Впрочем, они рассматривают зарубежные ресурсы прежде всего как фундамент собственной конкурентоспособности и самобытности. Школы настаивают на том, что, ориентируясь на международные стандарты и методики, они сами формируют программы обучения и способны внести в них даже идейную составляющую, а не просто транслируют уже готовые образцы. Так, Юрий Федотов уверен, что российские специалисты становятся серьезными участниками формирования общемировой базы знаний о менеджменте: «Наука, составляющая фундамент любого образования, абсолютно интернациональна. Поэтому мы строим программы на основе современного мирового знания, создаваемого в том числе и российскими учеными».

Сергей Филонович, который сильнее других настаивает на национальном облике бизнеса, также не сторонник изоляционизма. Он регулярно посещает международные форумы, чтобы «посмотреть, что происходит у них, узнать о наиболее успешных программах и подумать, не сделать ли что-либо аналогичное у нас». Но программы обучения в ВШМ НИУ ВШЭ оригинальны: здесь, например, полагают, что продвинулись дальше стандартов, по которым международные ассоциации аккредитуют программы Executive MBA, поскольку, согласно этим стандартам, EMBA — всего лишь «кастрированная программа МВА, сокращенная по часам и предлагаемая в таком виде занятым топ-менеджерам». Между тем, поскольку в ВШМ НИУ ВШЭ видят свою миссию в развитии личности, студентам предлагают прослушать лекции философов или социологов, специализирующихся на социологии культуры.

Что касается привлечения иностранных специалистов для чтения лекций, то, например, в ИВШМ СПбГУ уверены: если отсутствует реальная интеграция иностранных преподавателей в работу школы, если читаемый ими курс не вписывается в ее программы и не стыкуется по содержанию и методике с курсами российских коллег, привлечение таких специалистов не более чем маркетинговый ход. (В этой школе в 2013/2014 учебном году на всех типах программ преподавали 23 иностранных специалиста.) Сергей Филонович также считает, что участие иностранцев необходимо прежде всего для того, чтобы полнее раскрыть содержание программ, задаваемое самой школой: «Я приглашаю зарубежных бизнесменов, работающих в России, на программы Executive MBA, чтобы слушатели узнали независимое мнение о том, что такое “российский менеджмент”. Когда канадец, уже десять лет работающий здесь, рассказывает, чем специфичен, с его точки зрения, бизнес в России и чем он отличается от западного, это эксклюзивно. Тут иностранцы абсолютно необходимы. А во всем остальном — зачем?»