Чтение онлайн

— Что-жъ такое! Повидаться, поговорить, провести часа два весело. Объявить о своей женитьб. И больше, конечно, не видаться… потомъ.

Въ сумерки князь ршилъ, что хать въ Діан — «свинство» передъ невстой, и кром того потому еще не надо, что Діана обладаетъ талантомъ — человка быстро завертть. И даже очень скоро и безъ труда можетъ она заставить длать то, чего не хочешь. Князь приписывалъ это ловкости женщины, а не собственной безхарактерности. За обдомъ и посл обда онъ ршилъ ни за что не хать.

А часовъ въ девять вечера онъ взялъ фіакръ и далъ нумеръ дома въ улиц Vivienne, гд жила Діана…

Исторія князя и Діаны была такова, какія повторяются каждый годъ въ Париж съ русскими «boyards et princes», которые влюбляются въ звздочекъ театральнаго міра.

Марія Крюшоне была «lanc'ee» княземъ и стала Діаной д'Альбре, имла успхъ на сцен, поклонниковъ и деньги… деньги… Но по отношенію къ нему лично этотъ случай былъ все-таки хотя и вульгарнымъ, но романомъ… Соколинскій, будучи въ гвардіи, сошелся съ двумя женщинами. Съ танцовщицей, которую его товарищи прозвали «вахмистромъ» за ея вншность, и затмъ съ какой-то поджарой, угрюмой двицей, дочерью мелкаго чиновника изъ таможни.

— Экъ его угоразживаетъ! — шутили товарищи по полку.

Оба эти романа были только нелпы и смшны.

Встртивъ и увидвъ на подмосткахъ молодую Марію Крбшоне, князь будто ршилъ отомстить Скритицыной за ея отказъ. Такъ онъ думалъ… Но вскор онъ если не привязался сердечно, то просто сильно влюбился въ красивую, дерзко-умную и хитрую женщину. Актриса до мозга костей, она плохо играла на сцен и была выше головой всякой Рашели и Ристори въ жизни. Около полугода прожилъ съ ней князь въ Париж, но это была не жизнь… Онъ кубаремъ или турманомъ вертлся. Это была своего рода служба. И много трудне, и хлопотливе, и даже разорительне военной его службы. Относительно денегъ Діана была бездонной бочкой. Но денегъ князю было не жаль для «такой» да еще обожающей его женщины… Главное, что утомило его — была масса друзей Діаны. Цлый полкъ! Цлая орава! Легіонъ! Онъ почти ни разу даже не пообдалъ эапросто, такъ какъ ежедневно они бывали въ ресторанахъ со всей этой оравой и ежедневно бывали скоре пиры, нежели обды. Слово «обдъ» къ этому сборищу, которое ло и пило на счетъ князя, было неподходящее.

При всемъ своемъ добродушіи, князь оглядывался на своихъ convives, друзей Діаны и поклонниковъ, и невольно думалъ:

«Господи, да они не дятъ, они поглощаютъ! Хоть подъ столъ и стулья гляди, — куда это все исчезаетъ»!

И дйствительно, поклонники Діаны, приглашаемые ею всякій день въ одинъ изъ самыхъ дорогихъ ресторановъ, поглощали… Что бы ни спрашивалось, что бы ни подавалось на столъ и въ какомъ бы то ни было количеств, все это пропадало, и блюда уносились пустыя. Когда бывали въ блюд косточки, то и т, кажется, оставались не въ надлежащемъ количеств на тарелкахъ. Самыя мелкія, казалось, тоже исчезали. Вино, разумется, лилось «Арагвой и Курой», какъ острили въ полку. Князь платилъ за эти обды разъ въ недлю по субботамъ и платилъ сумасшедшія деньги.

И этихъ денегъ ему было жаль.

Если бы собрать все то, что было уплачено за эти обды, иногда и ужины, то, конечно, можно бы было купить небольшое имніе. Но это была все-таки капля въ мор сравнительно съ тми требованіями, которыя предъявляла Діана.

Наконецъ, за все время ихъ сожительства она пилила — то ласкала, то грозила, то бранилась, то умоляла князя — подарить «deux pendants», — что значило крупныя брилліантовыя серьги. Князь упирался, такъ какъ Діана заявила, что пару серегъ мене двадцати-пяти тысячъ франковъ она, конечно, не ршится вдть въ уши, боясь осрамиться. Она называла другихъ demimondaines, у которыхъ были въ ушахъ серьги въ сто тысячъ и боле.

— Да вдь ихъ пріятели чуть не Ротшильды! — восклицалъ Соколинскій.

— Ну да, — соглашалась Діана, — за то же я и прошу дешевыя, въ двадцать пять тысячъ.

И только въ конц этого круговорота среди Парижа, когда князь ршился спастись бгствомъ въ Россію, хотя бы на время, онъ купилъ свой отпускъ парой серегъ въ двадцать тысячъ.

Въ сущности отношенія ихъ таковы были, что князь боялся заявить о своемъ намреніи хать въ отпускъ. Онъ самъ дивился, насколько боится Діаны, и не зналъ, когда именно, почему и какимъ образомъ попалъ въ полное, безграничное повиновеніе.

И купивъ свой отпускъ этой парой серегъ, онъ, подъ предлогомъ путаницы въ денежныхъ длахъ по имніямъ, слъ въ вагонъ позда, мчавшагося въ Кёльнъ, и былъ въ такомъ настроеніи духа, что заговаривалъ со всми пассажирами, весело болталъ даже съ кондукторомъ спальнаго вагона.

Пробывъ недолго въ Петербург, Соколинскій ухалъ въ Малороссію и оставался въ деревн вплоть до зимы. Когда многіе удивлялись, что онъ заслъ въ глуши, добродушный князь объяснялъ:

— Меня, господа, Парижъ и нкая Діана такъ охватили, что мн и въ полгода едва отдышаться и оправиться.

И въ немъ не было ни капли преувеличенія. Князь дйствительно отдыхалъ. Онъ счастливъ и радъ былъ погулять въ саду и парк или създить верхомъ одинъ, пойти въ лсъ или въ болото на охоту одинъ. Главное и доставлявшее ему истинное удовольствіе — было то, что онъ могъ позавтракать и пообдать одинъ.

Такъ прошло около четырехъ мсяцевъ. Наконецъ, деревенская россійская нирвана глуши заставила себя почувствова. Князь началъ хандрятъ и скучать. Переписываясь изрдка съ Дубовскимъ, зная, что Эми все еще свободна и скучаетъ, по словамъ ея дяди, князь, поколебавшись съ недлю, ршился и написалъ Скритицыной… Онъ сдлалъ ей второе предложеніе.

Письмо Дубовскаго черезъ дв недли извстило его изъ Парижа, что Эми очень благодаритъ за честь и т. д.

Соколинскій пріунылъ окончательно. Затмъ онъ началъ-было ухаживать за красивой хохлушкой, дочерью дьякона, но бросилъ… И однажды вдругъ написалъ онъ письмо Діан. Цлое нжное посланіе… Прошелъ мсяцъ, но отвта не было. Очевидно, что она шибко «lanc'ee» Соколинскимъ, не нуждалась теперь въ русскомъ «boyard et prince». Красавица кокотка, однажды «пущенная», летитъ вверхъ, какъ ракета, съ трескомъ, все выше и выше, покуда не лопнетъ, т.-е. не умретъ съ голоду въ мансард, разбросавъ лвой рукой все, что загребла правой. Или же она, наоборотъ, уйдетъ на покой, постарвъ и подурнвъ, но съ капиталомъ въ банкирской контор, стало быть, renti`ere, или съ виллой гд-либо на берегу моря, стало быть и propri'etaire, вчно крашеная и нарумяненная и вкъ свой въ брилліантахъ, а стало быть на виду — «une ancienne». Все зависитъ отъ «человчности» натуры. Чмъ боле подобная женщина «человкъ», тмъ врне умретъ съ голоду и холоду на чердак.

Когда въ глушь Малороссіи пришло письмо съ французской маркой и князь прочелъ путанное и безграмотное посланіе на двухъ страницахъ маленькаго листка, то сталъ тотчасъ же собираться въ Парижъ. Невдомо — какъ и почему, въ княз заговорила будто ревность. Изъ нсколькихъ строкъ онъ узналъ, что женщина, которую онъ пустилъ въ ходъ, лансировалъ, находится въ дружескихъ отношеніяхъ и на попеченіи милліонера португальца, и что она, конечно, будетъ очень рада, если увидитъ князя у себя въ гостяхъ, но о прошломъ нечего и заикаться, прошлое невозвратимо, и они будутъ лишь de grands amis.

Не напиши всего этого хитрая Діана, быть можетъ Соколняскій просбирался бы еще до средины зимы, застрялъ бы по дорог въ Петербург, или бы совсмъ не выхалъ. Но это письмо или большая записка прежняго предмета страсти взбудоражила его. Казалось, онъ наивно воображалъ, отдыхая въ своемъ дивномъ малороссійскомъ имніи, что Діана ждетъ его въ Париж, какъ нкая новая Пенелопа.

Черезъ дв недли посл этого португальцу было отказано отъ должности, но у князя хватило силы вертться и путаться, съ Діаной только на два мсяца. На этотъ разъ онъ сдлалъ долгъ въ сорокъ тысячъ только и, вырываясь изъ рукъ красавца-паука, велъ себя храбре, чмъ въ первый разъ. Онъ не купилъ своего отпуска подаркомъ, а просто и смло заявилъ, что узжаетъ.