Элегии и малые поэмы
Шрифт:
60 Если б я весь, целиком, в пламени жадном исчез!
Но коль в пространство летит возвышенный, смерти не зная,
Дух наш и верно о том старец самосский учил, [577]
Между сарматских теней появится римская, будет
Вечно скитаться средь них, варварским манам чужда.
65 Сделай, чтоб кости мои переправили в урне смиренной
В Рим, чтоб изгнанником мне и после смерти не быть.
577
Старец самосский — см. прим. к «Фастам», III, 153.
Не запретят тебе: в Фивах сестра, потерявшая брата,
70 Похоронила его, царский нарушив запрет.
Пепел мой перемешай с листвой и толченым амомом
И за стеной городской тихо землею засыпь.
Пусть, на мрамор плиты взглянув мимолетно, прохожий
Крупные буквы прочтет кратких надгробных стихов:
«Я под сим камнем лежу, любовных утех воспеватель,
Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим.
75 Ты, что мимо идешь, ты тоже любил, потрудись же,
Молви: Назона костям пухом да будет земля!»
К надписи слов добавлять не надо: памятник создан, —
Книги надежней гробниц увековечат певца.
Мне повредили они, но верю: они и прославят
80 Имя его и дадут вечную жизнь их творцу.
Ты же дарами почти погребальными маны супруга,
Мне на могилу цветов, мокрых от слез, принеси, —
И хоть огонь превратил мое тело бренное в пепел,
Благочестивый обряд скорбная примет зола.
85 О, написать я хотел бы еще, но голос усталый
И пересохший язык мне не дают диктовать.
Кончил. Желаю тебе — не навеки ль прощаясь — здоровья.
Элегия IV
Ты, кем и прежде я дорожил, — чью давнюю дружбу
В злой проверил час, в горьком паденье моем!
Слушай меня и верь умудренному опытом другу:
Тихо живи, в стороне от именитых держись.
5 Тихо живи, избегай, как можешь, знатных и сильных,
Их очагов огонь молнией грозной разит!
Пользы от сильных мы ждем. Но уж лучше и пользы не надо
Нам от того, кто вред может вдвойне причинить.
Райну с мачты спустив, спасаются в зимнюю бурю,
10 Чем на больших парусах, лучше на малых плыви.
Видел ты, как волна кору качает на гребне,
Как уходит вглубь с грузом подвязанным сеть?
Остерегли бы меня, как тебя сейчас остерег я, —
Верно, я и теперь в Городе жил бы, как жил!
Коего сам я лишен. Будь же здорова, прости!
15 Был я доколе с тобой и плыл под ласковым ветром,
Благополучно мой челн несся по глади морской.
Это не в счет, коли ты на ровном падаешь месте:
Только коснулся земли, на ноги встал и пошел!
А бедняк Эльпенор, упавший с кровли высокой, [578]
20 Перед своим царем тенью бессильной предстал.
Или меж тем как Дедал на крыльях парил безопасно,
Передал имя свое водам бескрайним Икар.
А почему? Летел тот повыше, этот пониже,
Хоть и оба равно не на природных крылах.
25 Верь мне: благо тому, кто живет в благодатном укрытье,
Определенных судьбой не преступая границ.
578
Эльпенор — кормчий Одиссея, спросонья упавший с крыши дома Цирцеи.
Не возмечтал бы глупец Долон о конях Ахиллеса,
Разве остался б Эвмед к старости лет одинок?
Сына Мероп не видал бы в огне, дочерей — тополями,
30 Если б отца Фаэтон в нем не гнушался признать.
Так берегись и ты возноситься слишком высоко,
И притязаний своих сам подбери паруса.
Ног не избив, пройти ристалище ты ль не достоин,
Мне не в пример процветать благоволеньем судьбы!
35 Верностью и добротой заслужил ты это моленье,
Неколебимой ко мне дружбой во все времена.
Видел я, мой приговор ты встретил так сокрушенно,
Что едва ли в тот час был я бледнее тебя.
Видел, из глаз твоих мне на щеки падали слезы,
40 Пил я с жадностью их, пил заверенья в любви.
Сосланного и теперь защитить ты пробуешь друга,
Ищешь, чем облегчить необлегчимую боль.
Зависти не возбудив и славой не взыскан, в довольстве
Мирно век доживай, с равными дружбу води,
45 И в Назоне люби то, чего не коснулось гоненье, —
Имя: Скифский Понт всем остальным завладел.
Эти простертые под эриманфской Медведицей земли [579]
Не отпускают меня, выжженный стужею край.
Дальше Босфор, Танаис, Киммерийской Скифии топи, [580]
579
Эти простертые… — некоторые издатели Овидия считают, что с этой строки начинается отдельная элегия.
580
Босфор — здесь Босфор Киммерийский — Керченский пролив.
50 Еле знакомые нам хоть по названью места;
А за ними — ничто: только холод, мрак и безлюдье.
Горе! Как близко пролег круга земного предел!
Родина так далеко! Далеко жена дорогая,
Все, что в мире ценил, чем дорожил — далеко!
55 Отнято все, но так, что, хотя рукой не достанешь,
Отнятое могу видеть очами души!
Вижу мой дом, и Рим, и в подробностях каждое место,