Чтение онлайн

А дальше Лебедев написал, что «по сути, мы имеем дело с особым экономическим укладом и новой формой предпринимательской деятельности, которую можно было бы охарактеризовать как государственно-частное семейное партнерство (ГЧСП)». Эти самые ГСЧП контролируют целые отрасли экономики, особенно на местном уровне. Их существование вызывает «недоумение» у большинства граждан. Затем следует пассаж, который мне лично кажется достаточно любопытным, чтобы процитировать его полностью:

И действительно, реалии таковы, что любое строительство в Москве требует многочисленных согласований с властями. В этом смысле с Лебедевым не поспоришь – все, что строит Батурина, одобрено Юрием Лужковым.

На открытое письмо Батурина ответила судебным иском, потребовав привлечь Лебедева к ответственности за клевету. Однако депутат-олигарх выступил чрезвычайно грамотно. Я имею в виду, с юридическо-лингвистической точки зрения. Лужков и Батурина пребывали в явном раздражении, но в судебном порядке разобраться с Лебедевым они так и не смогли.

Впрочем, дополнительно к этому Лебедев ничего ценного, что могло бы пригодиться в статье, мне не сообщил. Разве что рассказал о забавном эпизоде, свидетелем которого ему довелось быть.

Герман Греф, тогда еще министр экономического развития, как-то раз затащил Лебедева на прием к архитектору Зурабу Церетелли. Там же были Лужков и Батурина. «У них чуть челюсти не отвалились», – вспоминал Лебедев. Но через полчаса все понемногу привыкли и уже особенно на него внимания не обращали. И тут, по словам Лебедева, Лужков в разговоре с кем-то то ли в шутку, то ли всерьез заявил: «Ну я не виноват, что у меня такая талантливая жена». На что Батурина в ответ его толкнула локтем и тоже, непонятно, то ли всерьез, то ли в шутку, громко сказала: «Ты! Нет, скажи! Только ты мне мешаешь! У меня не 3 миллиарда было бы, как пишет Forbes, а все 15, если бы не ты».

Лебедев божился, что случай действительно имел место. И рядом с ним вроде бы как находился Греф, который, если что, слова может подтвердить (скажу сразу – Герману Грефу я не звонил, доказательств от него не требовал).

«То есть у них в семье так принято – что она очень талантлива и вынуждена ограничивать свои аппетиты и таланты в бизнесе из-за статуса мужа. Вот так мне впрямую и было сказано. На полном серьезе», – описал мораль этой истории Лебедев.

Подумав, я готов согласиться. Батурина действительно могла думать (и думает до сих пор), что никакой поддержки ей Лужков, будучи мэром, не оказывал. И его влияние на бизнес «Интеко» главным образом сводилось к тому, что он не давал ввязываться жене в слишком уж сомнительные и ущербные для его репутации проекты. Сам Лужков также, вполне возможно, свято верит в то, что избежал конфликта интересов. Никаких подарков для жены не делал, дармовых земельных участков «Интеко» не отписывал.

А вот то, что статус Батуриной как жены мэра обеспечивал «Интеко» режим наибольшего благоприятствования со стороны московской бюрократической машины без всяких дополнительных действий с их стороны, видимо, Лужкову с Батуриной и невдомек.

Собственно, об этом и была наша статья.

Материал был практически готов, все комментарии собраны и уже верстались полосы. Но оставался еще один вопрос – мы хотели сделать собственную фотосъемку Елены Батуриной. Ее пресс-служба не говорила ни да, ни нет. Дело было, видимо, в том, что сама Батурина фотографироваться не любит, и ее пиарщики не хотели влезать в это дело. Вдруг сделанная нами и опубликованная в журнале фотография Батуриной не понравится?

В итоге пресс-служба «Интеко» предложила нашему главному редактору встретиться с Батуриной и самому спросить насчет фотосъемки. Максим Кашулинский согласился и взял на встречу еще и меня. Что было кстати – я хотел все-таки уточнить у Батуриной насчет земель в долине реки Сетунь, стопроцентной уверенности у нас тогда еще не было. Мы с главным редактором и на всякий случай сразу с фотографами подъехали в офис «Интеко». Минут 40 поговорили с Батуриной. Максим задал вопрос насчет съемки. Я спросил по поводу земли.

Сниматься Батурина отказалась, а нашу информацию о том, что теперь она владеет землями «Матвеевского» на Сетуни, подтвердила. Мы распрощались. Статья была сдана. Дальше разразился грандиозный скандал.

Так вот, продолжая по поводу «инициативников». Спустя год после конфликта с Forbes Батурина дала интервью «Ведомостям». Обсуждался и наш «инцидент».

Когда я прочитал то, что сказала Батурина, то некоторое время пребывал в недоумении. Зачем человеку врать в ситуации, когда ему ничто не мешает сказать правду? Тем более когда ложь не имеет никакого практического смысла?

Ага, как же. Я бы поверил. Если бы у меня в ящике стола не лежали кассеты с записью обоих интервью, вместе занявших не более полутора часов. А в папке «Входящие» электронной почты – ответов от пиарщиков «Интеко» с согласованными цитатами Батуриной. Они, естественно, с самого начала были в курсе, что мы пишем свою статью, а не материал в форме «вопрос – ответ».

Я сходил к Максу и предложил ему опубликовать опровержение, подать ради смеха в суд. Но он отмахнулся. Правда, потом я подумал, что, возможно, у Батуриной в голове действительно наше последнее интервью, на которое мы пришли вдвоем с Максимом Кашулинским, могло отложиться как очень долгое мероприятие. Не думаю, что ей часто задают так много неудобных. А ее пиарщики могли ей действительно сказать, что договаривались с нами на один вариант, а мы их «кинули» и решили делать собственную статью, а не интервью. И даже могу их понять. Хотя в целом это было просто смешно.

Но в конце ноября 2008 г. нам было не до смеха. Все началось с того, что анонс декабрьского номера Forbes с Батуриной на обложке был опубликован в русском Newsweek, который в России также издает Axel Springer. На обложке был представленный пресс-службой «Интеко» изрядно отфотошопленный «портрет» Батуриной и цитата из ее мюнхенского интервью: «Мне гарантирована защита».

Надо признать, что в реальности сказано было, как я написал чуть выше, немного по-другому. Но в целом смысл был сохранен. А обложка – это такое дело… Она «продает» журнал. Слова цитаты должны хорошо смотреться и ложиться в композицию с изображением. И чем короче фраза, тем в большинстве случаев лучше. Поэтому, вынося какие-то высказывания героев на обложку, мы практически всегда их немного сокращаем. Так сказать, хитрости ремесла. Будь это «разборка» на уровне редакции, скорее всего, мы бы отказались идти на уступки. Однако ходоки от «Интеко» сразу же направились к Регине фон Флеминг. К нам в офис явился вице-президент по внешнеэкономическим связям компании «Интеко» Илья Парнышков, который продемонстрировал Регине уже составленное исковое заявление, содержащее требование в качестве обеспечительной меры ареста тиража и запрета публикации статьи в интернете. Она решила подстраховаться. Цитата была изменена на «Мне как инвестору гарантирована защита». Благо такое высказывание Батуриной ее пресс-служба уже согласовала для статьи.

Но дело этим не кончилось. Уж не знаю как, но у «интековцев» оказались распечатки сверстанных полос журнала со статьей. Они были в ярости. Тон статьи им категорически не понравился. Что дальше происходило между Региной и Максимом с одной стороны и «Интеко» с другой, честно говоря, в деталях не знаю. Но, насколько я понял, «батуринцы» начали практически сразу угрожать исками. И, видимо, еще чем-то. У меня есть предположения на этот счет, но, чтобы не давать Батуриной оснований для подачи иска еще и по этой книге, оставлю их при себе. Регина практически сразу подключила к переговорам с «Интеко» адвоката Александра Добровинского. Общение с разъяренными «интековцами» пошло через него. Одновременно наш директор поставил в известность о сложившейся ситуации Берлин. Какое-то время немцы думали. Затем Регина сказала нам, что в штаб-квартире решили статью притормозить, отложив публикацию на следующий номер. Вроде бы для того, чтобы уточнить фактуру и степень юридических рисков.

Все это мы обсуждали в кабинете у Регины. Был Леонид Парфенов (он тогда был главным редактором Newsweek), Максим, два его заместителя и я. О чем шла речь, пересказывать долго, но если коротко – то с Региной, которая нам сообщила о решении начальства, никто не согласился.

Главный аргумент был такой: если какая-то жена мэра (даже не страшные «чекисты» из числа друзей Владимира Владимировича) может несколькими звонками и угрозой судебного иска снять публикацию из номера, то чем мы здесь тогда занимаемся?