Чтение онлайн

Эрель усмехнулся и откинулся на лавке, блаженно прикрыв глаза. Впервые за много дней они были под крышей, без опасности, драконов и прочих радостей. И впереди опять была дорога.

За стенами харчевни шумел ливень, но внутри было чадно, душно и тепло.

«Какая разница, — подумала вдруг Гнара. — Дойду с ним. А потом решу».

Возвращение, по счастью, вышло куда менее торжественным, чем могло было бы быть, и чем было обещано эльфом. Он всю дорогу только и твердил, как все будут счастливы и польщены визитом столь прекрасной воительницы, что под конец Гнара всерьез опасалась, что не сдержится и точно сделает что-нибудь нехорошее с этой ушастой ехидной.

Солнце уже клонилось к закату, когда они достигли края эльфийского поселения. В мягком свете золотого осеннего диска все вокруг выглядело сказочным и нереально красивым. Кроны деревьев нежно просвечивали янтарным, как во сне.

Встречные жители замирали и подчас забывали поприветствовать вернувшегося соотечественника, ошарашенные его спутницей.

Эрель, казалось, наслаждался таким замешательством и вниманием. Шёл довольный, направо и налево радостно приветствуя встречных.

Гнара его веселья совсем не разделяла — такое пристальное внимание было ожидаемо, но в дороге почему-то казалось, что перенести его будет легче.

— Эрель, — прошептала она в спину своему довольному спутнику, — они смотрят.

— Конечно, смотрят. В конце концов, не каждому удается вернуться после стольких недель безвестного отсутствия, — с деланным безразличием отозвался эльф.

— Так и смотрели бы на тебя. Чего на меня-то пялятся?

— Любовь моя, — провозгласил эльф, даже не пытаясь понизить голос, — они тоже любуются тобой! Прости им такое любопытство, не каждый день сюда приходят орки. Привыкнут! — Он картинно поклонился своим сородичам и заявил: — Девушка со мной, прошу не обижать ее. Если бы не она, я бы вряд ли смог вернуться.

Гнара была счастлива, когда наконец-то они дошли. Дом Эреля оказался хлипкой развалюхой на самом краю деревни — серый, обветшалый, с покосившимися ставнями и крыльцом, которое отчаянно скрипело от каждого вздоха рядом.

Гнара уставилась на постройку, прищурилась, оглядела с опаской, как будто дом мог укусить, и ехидно спросила:

— Это и есть фамильный особняк благородного наследника из великого Серебряного рода?

Эрель с наслаждением огляделся и заявил:

— Он. Прекрасен, правда? Почти как ты — снаружи страшный, а внутри все равно пусто, не то что у тебя, дорогая.

Гнара хмыкнула, пропустив мимо ушей сомнительный комплимент.

— Входи, моя любовь. Этот дом рад принимать тебя. Правда, женской руки он не знает, так что ты меня очень обяжешь, если немного поможешь мне с хозяйством.

Он развернулся, пропуская Гнару в дом первой и замер. У резной калитки стояла девушка.

Знаете ли вы, как могут быть прекрасны эльфийские девушки? Представьте себе то самое, нежное и идеально гармоничное лицо и идеальную — в самом прямом смысле — фигуру. Осеннее заходящее солнце подсвечивало ее светлые волосы и вплетенные в них цветы. Ничего лишнего, только нежная красота, которую хотелось боготворить.

Эрель же, вместо всего этого, казалось, был удивлен и вроде бы… сильно удивлен.

Гнара тоже смотрела на гостью. Только никакой радости не ощущала. Ее как будто окунули в кучу навоза, как будто весь мир сжал её в кулак и выкручивал без жалости и сомнений.

Шершавая зелёная кожа, грубые плечи, кривоватый шрам у виска. Коса расплелась, темные волосы — густые, тяжелые и грубые… Как, как она только могла… дура.

— Ты жив… — сказала красавица наконец. — Тебя считали погибшим. Отряд не вернулся. И ты…

Эрель молчал. За несколько недель, проведенных вместе, Гнара достаточно узнала его. И вот сейчас ей молчание болтливого обычно эльфа не нравилось. Что-то явно шло не так. Только вот что?

— Я рада… Я правда рада, что ты жив… Эрель! Не молчи! Неужели ты ничего не скажешь?

Он по-прежнему молчал и никаких попыток заговорить не делал.

— Я не верила. Не хотела верить. Искала хоть кого-то, кто скажет — ошибка. Я оплакивала тебя, Эрель. Но что мне было делать?

Эльф вдруг криво усмехнулся, с каким-то усталым холодом.

— Семь недель. Ничего, это действительно крайне долго, Эланора. Не сомневаюсь, ты искренне горевала. Но главное, теперь ты счастлива. Ты ведь счастлива, правда? — Он даже не ждал ответа. — И правильно сделала.

Эрель сжал Гнару за локоть и развернул к эльфийке:

— Не придется плакать еще раз. Ты же видишь, что я не один. Думал, тебе хватит мозгов и такта не появляться здесь, не смущать мою жену.

Эланор, чуть побледнев, прищурилась:

— Жену? Кто, она?

Эрель улыбнулся:

— А что? А, тебе фигура моей жены не нравится? Так меня все устраивает. Есть, что обнять. Или ее оливковая кожа? Нежный цвет, не находишь? Мой любимый, Эланора, ты-то уж могла бы и знать. Или ее волосы? Густые, струящиеся как водопад. А, ее глаза, что ли? Так прекраснее этого взгляда я не встречал. А теперь иди, милая. Молодожёны хотят остаться наедине. Давай-давай, — грубо закончил он, — устал, как собака, отдохнуть хочу, с женой побыть. И тебе домой пора, а то муж заревнует.

Дважды просить ему не пришлось. Ушла она гордо. А Эрель втолкнул замершую Гнару в дом.

— Ну, что ты застряла? Муж дома, кормить планируешь? Я не шутил.

— Ты с ума сошёл, — выдохнула орчиха и закрыла дверь. — Зачем ты это сделал? Ты же любишь ее!

— Кто, я? — Эрель сел у стола и устало положил голову на руки. — Да ты что, солнце моё. Разве ты сравнишься с этой куклой? Я только тебя люблю. Особенно, когда ты молчишь и не пытаешься обозвать меня эльфийским треплом или остроухим болваном.

— Я?

— Ну не я же!

Гнара вздохнула, передвинула стул и села рядом. За окном темнело.

Ночь она провела без сна. Эрель так и сидел у стола, не обращая ни на что внимания. Очаг едва теплился к рассвету и Гнара боролась между желанием встать и подбросить в затухающий огонь поленья, чтобы хоть чуть-чуть согреться, и страхом. Почему-то ей было страшно двинуться и привлечь к себе внимание эльфа.

Эрель сидел за столом, опершись локтями о шершавую доску, и смотрел в пустоту. Ни ехидства, ни ухмылки — сейчас лицо его было отрешённым и строгим. Лунный свет, падавший сквозь одно из окон, делал черты особенно тонкими. И казался он кем-то совсем другим, непривычным и чужим.