Чтение онлайн

Орчиха фыркнула, но от улыбки не удержалась. Эльф остановился и подмигнул ей:

— Трактир там. А я пошел, меня полы не интересуют.

— Иди-иди, завоевывай публику.

— Если не получится, попрошу тебя взять меня в посудомойки.

— Только по конкурсу. Щетку в руки — и докажи, что достоин.

— Ух, какая ты злая без еды… А все-таки я хорошо на тебя влияю, ты вот и разговаривать начала. Ну, удачи.

И эльф двинулся к гудевшей ярмарочной площади.

Работу ей получить удалось. Одна из поденщиц именно сегодня не вышла на работу, и трактирщик с радостью всучил ей старенькое платье в счет будущей оплаты и топор.

Дрова трещали под мощными ударами, как старые кости. Тусклый свет фонаря у заднего входа бросал длинные тени на поленницу. Орчиха в очередной раз занесла топор.

Плечи ныли, спину ломило в пояснице, и радовало только то, что еще несколько десятков поленьев — и работу она закончит.

Воздух был влажный и пах дымом, мокрой древесиной и навозом. Где-то вдалеке хохотала пьяная компания, слышался чей-то не то довольный, не то предостерегающий визг, а неподалёку на цепи скулил пёс.

— Прекрасная леди, не откажите в милости голодному страннику?

Орчиха вздрогнула и резко обернулась. Из темноты вынырнул знакомый силуэт — эльф, помятый и растрепанный. Вид у него был далеко не геройский.

— Ты как всегда вовремя, — буркнула она и поставила топор. — Что, снова обманул кого-то и теперь прячешься?

— Обманул? — он развёл руками. В темноте было не видно его лица, но орчихе показалось, что он улыбается. — Я пытался продавать поэзию. Но, видимо, толпа предпочитает жареные почки. Так что… нет. И я очень голоден.

— И что, весь день пытался продавать поэзию и…?

— А ты любопытная. Нет, не весь день. Пытался устроиться в театр. Оказалось, у них уже есть зануда. Потом пытался играть на лютне. Но толпа не оценила. Потом — читал пророчества.

— И?

— Кто бы мог подумать, что стража не любит, когда ты предсказываешь смерть трактирщику.

Орчха тяжело вздохнула:

— Ладно, иди за мной.

— Леди, Всевышний да будет к вам благосклонен за доброту.

Каморка, отданная в ее распоряжение, располагалась под самой крышей, была маленькой, неудобной и душной. Большую часть комнатушки занимал столик, кроме него там поместился стул и соломенный тюфяк. Зато не пришлось ни с кем делить это пространство. И это было самым прекрасным.

Девушка зажгла свечи, взяла со стола лепёшку — еще теплую — и отломила половину:

— Ешь.

— Ты — святая, — выдохнул эльф, принимая хлеб с благоговением. — Хотел бы я уметь так благодарить, как ты кормишь.

Она не ответила. Села напротив и смотрела, как он жует.

День эльф явно провел весело: синяков стало больше, губы разбиты, на скуле царапины, да и рукой правой двигает неохотно, будто через силу, рубашка еще грязнее стала… Но спрашивать не стала. Все равно правды не дождешься от этого болтуна. А в тишине так хорошо.

— Тюфяк здесь один, так и быть половиной поделюсь. Попробуешь занять больше места — будешь спать под столом.

— Как хорошо, что я не убил тебя в лесу, правда?

— Офигеть, как хорошо. Еще лучше было бы нам вообще не встречаться: проблем было бы куда меньше, — буркнула орчиха. — Мне дрова доколоть нужно. Полтюфяка, понял?

Когда она вернулась, эльф уже спал.

Девушка присела у стола и неспешно принялась за свою половину лепешки. За тонкой перегородкой храпел кто-то из слуг, и снизу уже не доносились пьяные разговоры и похабные песенки. Мир стих, и его полуночная тишина пахла дровами, хлебом и… чем-то ещё. Новым. Непонятным. Теплом.

А трактир жил собственной жизнью — шумной, густой, такой же дурманящей и с таким же сивушным запахом, как крепкое, перестоявшее в бочках пиво.

Воздух внутри был тяжёлым: смесь кислого перегара, жареного сала, копоти от факелов, невыветрившегося запаха пролитой медовухи, прелой соломы на полу и пота, которым тянуло от усталых путников. Где-то под потолком на балке среди всей этой какофонии лениво дремал кот, изредка приоткрывая один глаз, когда происходило совсем уж что-то из ряда вон. В остальном же ни крики, ни драки, ни шуршащие по углам мыши — ничто не могло вывести кота из его нирваны.

В трактир захаживали самые разнообразные посетители: были и завсегдатаи, и завсегдатаи-пьяницы, и случайные прохожие, и крестьяне, и даже купцы. Относительная близость к центральной площади делала этот трактир местом относительно приличным, в котором и купцу не зазорно пообедать перед дальним путем, и крестьянину с выручкой переночевать после удачного торга. Место это нравилось и наемникам, и, как орчиха успела заметить, частенько здесь они могли получить выгодную работу у какого-нибудь торговца — иногда по охране, а иногда и груз сопровождать, что не в пример выгоднее. А главное, никаких особо скандальных происшествий в трактире, разве что подерется кто, не поделив мнение в пьяном разговоре.

Из завсегдатаев орчиха выделяла, пожалуй, только старика из болотников. Он приходил к самому открытию, усаживался у входа и смиренно ждал, пока кто-нибудь из прислуги подаст ему его обычный заказ — грубую лепешку да кружку воды, самое дешевое, что имелось в заведении. Орчиха обычно и приносила, снующие среди гостей официантки старика игнорировали. Чаевых от него не дождаться, да и пахло от гостя далеко не изысканными духами. Одноглазый старик по маленькому кусочку ел лепешку, а в перерывах между этим сосал куриное перо и рассказывал историю, как он когда-то убил дракона. Его никто не слушал, но и не гнал. Старик уже был почти частью интерьера.

Трактирный шум набирал обороты уже к полудню. В углу, под лестницей, там, куда и в самые яркие солнечные дни свет едва проникал, начинал скрипеть пол: значит, опять какая-то парочка вознамерилась сэкономить на номере, думая, что здесь никто не увидит.

Жаровня у стойки наполняла помещение запахом жареной луковицы и мяса, которое уже почти подгорело. Из кухни неслись крики поварихи: «Ты что, осёл?! Я сказала — три луковицы, а не три пуда!» Толстая повариха все время была недовольна и с удовольствие орала и раздавала затрещины всем, мимо проходящим в недобрый час. Добрых часов у нее не имелось, зато всего остального было навалом.

Время от времени дверь хлопала то впуская новых гостей, то выпуская уже оттрапзничавших и пьяных.

— Ты рыло мне залил, падаль… — заорал кто-то с другого конца зала. Орчиха аж вздрогнула от неожиданности. Вынесла же ее нелегкая в зал именно в это время.

Наверное, кто-то пытался оправдываться и из конфликта выкрутиться, потому что какое-то непродолжительное время за мерным гулом было никаких иных звуков не слышно. А потом раздался грохот. Постояльцы, привычные к такому, дружно повернулись источнику — пропускать аттракцион с дракой не хотел никто. Да и не лишним будет заранее узнать, не в твою ли сторону полетит перевернутый стол, и обезопасить себя.