Чтение онлайн

Сеть вышла худая и редкая, но это было лучшее, что мог сотворить я, сайоник всего во втором поколении. Набросить и стянуть, ловя в ловушку, подчиняя...

Одна попытка. Только лишь одна - у меня, у Вилле и Марики Лейно, у Хель.

"Ну же!.."

Я швырнул сеть, ловя в нее Лаури, запутывая, заплетая нитями, и каждой из них - , сотни нитей - был я.

...Сеть упала, и я стянул нити, заключая разум хелийца в прочнейшую из возможных ловушек. Нити послушно стянулись поверх микрокосма, концы остались у меня в руке, сплетенные в подобие тугого поводка. Я жадно глотнул воздуха, чувствуя, как заполошно колотиться сердце - усилие, запредельное для нечистокровного, конечно же, не прошло даром. Из-под носа побежала струйка крови, но все это была ерунда, все было неважно, решительно все, кроме одного-единственного - получилось ли? Смог ли я поймать Лаури?..

Я слизнул с губ кровь, и, решившись, выдохнул в спину тому:

– Обернись.

Если все действительно получилось, то Лаури подчиниться...

Медленно, словно во сне, хелиец повернул голову и посмотрел на меня.

"Получилось!!"

– Зря, - скривились губы Лаури, и это было последним, что я услышал. Потом хелиец как-то внезапно и вдруг оказался уже на ногах, совсем рядом, и удар посохом по шее отправил меня в темноту.

Очухался я на какой-то поляне. С минуту тряс головой, пытаясь прогнать мельтешащих перед глазами назойливых мушек, потом бросил это дело, - голова, и без того трещавшая от боли, закружилась, наградив меня приступом тошноты. Хорошо же хелиец меня приложил... а кстати, где он?..

На поляне никого не обнаружилось, а я...я был привязан к дереву.

Черной ели, конечно же.

– Ну и зачем тебе понадобилось это, Кристиан Русланов?
– послушался усталый голос, и из-за дерева выступил Лаури. Уселся в паре шагов передо мной, скрестив ноги.

Глаза хелийца были полностью, безраздельно черны:

– Чего ты хотел добиться, применяя на мне боевую эмпатическую технику?.. Чтобы я, как послушная собачонка, отправился за тобою в столицу и там выложил представителям "Нексуса" все секреты Еловых Богов?.. Неужели так хотелось выслужиться - а может быть, тебе за пойманного Егеря повышение обещали?

– Я...
– вот черт, язык не слушался, - Я не для этого! Я... я хотел...
– поймал себя на постыдном желании оправдаться и решительно это пресек, - Да, для этого.

И пусть, что хочет, думает, просить и умолять не буду. В конце концов, набрасывая "сеть", я понимал, что в случае неудачи едва ли останусь в живых.

...Правда, решимость моя изрядно съежилась, когда хелиец встал, и, подойдя ко мне так близко, что его дыхание коснулось уха, прошептал:

– Что ж... раз ты так желаешь доставить своему ненаглядному гендиректору нужный ему мутаген, я, пожалуй, пойду вам обоим навстречу.

– Что?..
– выдохнул я, когда когти впились мне в щеку, но не тут-то было - в рот небрежно затолкали здоровенный комок мха. Широко раскрытыми глазами я следил за тем, как Лаури кусает до крови свой палец - а затем что-то чертит им на моем лбу:

– Вы получите свой мутаген - правда, не так, как вам бы обоим хотелось.

Вот черт... похоже, я весьма серьезно встрял. Никогда еще голос Лаури не звучал так вот - сухо и жестко, и не было этого злого и яркого блеска в глазах... весьма и весьма нехорошего блеска. По долгу службы мне доводилось иногда принимать участие в психиатрических экспертизах, как приглашенному специалисту-эмпату, и блеск, заметный сейчас в глазах Лаури - рванувшего на мне рубаху - был знаком.

Так же блестнели глаза сумасшедших. Маньяков-убийц, пироманов, безумцев... и сейчас вот - глаза Лаури Карьялайнена, потянувшего из ножен на поясе костяной нож. Надо признать, привязал он меня на совесть - понял я это, когда лезвием принялись что-то неторопливо чертить на груди:

– Это для тебя, - лезвие почти ласково резало кожу. Я выл от боли, дергался, но наружу, через кляп из мха, прорывалось только глухое мычание:

– Что, больно? Но разве ты не этого хотел? Ты на себе узнаешь, что такое "еловая кровь"... а это именно она - тот мутаген, которого так вожделеете вы с Фрэйзером и прочей верхушкою "Нексуса". Узнаешь и сполна прочувствуешь, что она делает с человеком... а заодно, насладишься мыслью, на что именно ты обрекаешь людей, на которых "Нексус" применит ее, - лезвие отодвинулось, оставив меня часто-то пречасто дышать, смаргивая слезы вперемешку с потом. От ужаса и боли голова кружилась, вся грудь была сплошь исчерчена знаками, темы самыми "резами", и кровь теплыми струйками заливала живот.

– Нет. То были "костяные" резы, а это - "еловые", - педантично сообщили, изрисовывая теми же знаками землю возле моих ног, - "Костяные" защищают, а эти - приманивают.

Приманивают? Кого еще приманивают?..

– Еловых Богов, разумеется. Сегодня ты станешь им жертвой.

Я отчаянно замотал головой, за что удостоился укоризненного:

– Ну, ну, и тебе не стыдно? Маленькие дети проходят через это более достойно, чем ты, взрослый, вообще-то, мужик.

"Дети... и многих детей ты вот так вот принес в жертву этим своим... Богам?!" - раз уж рот заткнут, будем думать, - все равно мои мысли читают, как книгу.

– Многих, сотню-другую так точно уж. И могу с гордостью заявить, что хорошо это делаю - среди тех, кого я обращал в Метцаштайя, выживал каждый десятый, а обычная статистика куда как более печальна... Но ты лучше бы о себе задумался, Кристиан Флеминг. Тебе я отнюдь не могу гарантировать, что ты выживаешь и пройдешь возрождение, - если продолжишь и дальше упрямиться. Сдайся... смирись и прими, что ты будешь жертвой. Умрешь.

Все это было сказано настолько убедительно, что я проникся - и, забившись в путах, сумел все-таки высвободить левую руку:

– А вот это зря, - ее перехватили за запястье и буднично так, походя, сломали то. В глазах потемнело, а мой вопль, кажется, сумел все-таки протолкнуться сквозь кляп - раз существо в облике Лаури Карьялайнена поморщилось:

– Я же говорю - не надо упрямиться, чем дольше ты будешь верить, что можешь каким-то образом избежать своей участи, тем будет больнее. Сдайся. Прими свою смерть, - я задохнулся, когда к моей ладони пристроили острый сучок, - В конце концов, это все для тебя.

В другой руке у Лаури я заметил увесистый камень - и успел только зажмуриться, прежде, чем сучок забили в руку, пригвождая ее к дереву.

...
– ну, ну, ну, - меня хлестнули несколько раз по щекам, вырывая из темноты, в которую я провалился и из которой отчаянно не хотел возвращаться. Там было уютно, там не было боли - а здесь передо мной стоял Лаури Карьялайнен, на чьем лице змеился, расползаясь ото лба, черный узор, и который только что прибил к стволу вторую мою руку:

– Так-то лучше. И не надо меня ненавидеть за то, что я делаю - все это для тебя, Кристиан, все только лишь ради тебя.

И улыбнулся.

"Ты... ты псих! Гребанный псих!!."

– Неправда. Да ты и сам понимаешь, что это не так, -возразили мне, и, придирчиво оглядев произведение собственных рук, отступили на шаг. Я обессиленно уронил голову. Бессмысленно кричать, бессмысленно пытаться умолять, - меня не слышат. Не было Лаури Карьялайнена, не было даже Лауфьи, а была некая чуждая всякому разумению сила, по некой своей прихоти принявшая облик худощавого седоволосого человека. Та самая сила, чей голос слышался в поднимавшемся ветре; та самая, которая заставляла черный мох расцветать бледными огоньками там, где капала на него моя кровь. Сердце колотилось так, словно вот-вот из груди выскочит, но едва ли причиной был шок, - в ветре, в шорохе травы, в скрипе еловых веток мне слышались чьи-то разноголосые шепотки, и те же самые шепотки слышались в грохоте крови в висках: