Чтение онлайн

Не похоже на шерсть?..

Я абсолютно точно помнил, что, укладываясь спать, укрылся выделенным мне гостеприимными хозяевами тяжелым одеялом, сотканным из грубой шерсти какой-то там местной овцы, изрядно разившим душком той же самой овцы. И хотя было темно, но трепетавшие в очаге языки пламени - странного цвета, зеленого, - отбрасывали тени на немудрящую обстановку, которая уж точно не могли быть обстановкой приютившего нас дома старосты. А стало быть, то, что я помню - не сон. Не сон...

Но тогда Отто...

Отбросив в сторону одеяло, мигом растерявшее свою загадочность, я подскочил на ноги, пребольно стукнулся башкой о низкую потолочную балку - и, потирая начинавшую набухать шишку, наткнулся взглядом на вторую лежанку в паре шагов от себя. Нехитро устроенное ложе представляло из себя, похоже, кипу веток, брошенных на земляной пол, и укрытых шкурами...

А спал на нем Отто.

Живой.

Поняв, что мне срочно требуется глоток свежего воздуха - а лучше бы ведерко ледяной воды на голову - я, спотыкаясь в темноте, начал поиски выхода. Отыскав тот, занавешенный шкурами, и запутавшись в них, с немалым трудом выбрался-таки наружу...

И замер на месте.

Это был не Барсучий Лог. Но не было это и болотом, на берегу которого я лишился сознания - вдобавок, случилось то утром, а сейчас надо мною простерлась безлунная ночь. Света, впрочем, хватало - источником его было небольшое, идеально круглое озерцо, полное кипенно-белой парящей воды. Окружали озеро с дюжину хижин навроде той, из которой я только что выбрался. В лощине между красных скал было тепло, и пахло серой, - я вышел наружу босым, но не замерз, земля приятно согревала ноги. В неярком свете, что исходил из воды (надеюсь, это не какая-нибудь радиоактивная аномалия, - правда же?..), я наконец-то разглядел, что на мне не одежда с "Кумари", пришедшая после прогулки по болоту в довольно жалкий вид, а другая - из той же самой мшистой ткани, что заинтересовавшее меня по пробуждении одеяло. Из старого мне оставили пояс с аптечкой и, как ни удивительно, парализатором - из чего следовало, что я все-таки, вероятно, не пленник, а гость. И вообще, пора бы уже выяснить, где я нахожусь. Оглядевшись вокруг в поисках жителей приозерного поселения, я не заметил, чтобы хоть в одной из хижин, кроме нашей, дымился очаг.

"Черт, да где же они все. Неужели тут нет никого, кроме нас?.."

Краем глаза заметил, что внизу - на самом берегу светящегося озера - что-то темнеет, похожее на человеческий силуэт. Обрадовавшись, начал спускаться туда, что оказалось довольно непросто - босые ноги скользили по влажным горячим камням, покрытым желтым налетом серы. Наконец-то добравшись до берега, несмело приблизился к человеку в черных хелийских одеждах, сидящему спиной ко мне, глядя на озеро. Я не видел лица человека, но эти длинные седоватые волосы, и лежащий поперек колен посох...

Лауфья-Лаури.

– Э...
– ничего умнее в голову почему-то не шло. Да и что тут скажешь? "Прости, я сказал, что верю в тебя - и тут же поверил, что ты убил Отто"? Звучит не особо-то. К счастью, Лаури избавил меня от необходимости что-то вымучивать из себя:

– Проснулся?

– Д-да...
– черт, да что такое. Хочу сказать что-то - язык будто в узел сворачивается. Не говоря уже о том, что от стыда пылают щеки, хорошо, что Лаури не обернулся и не видит, - Прости, я... тогда я подумал, что ты...

– Не извиняйся, - это было сказано довольно безразлично, - Как я уже говорил - ваша с Лаури недолгая дружба не дает мне никаких оснований притязать на твое доверие, коль я не он.

– Ты Лаури.

– Нет. Или не только Лаури. Да даже будь я Лаури - поверь, я не был бы в обиде на тебя. Я все-таки еще не совсем божество, чтобы быть объектом религиозной веры - обычно, только она не подразумевает сомнений, а в человеке сомневаться вполне допустимо, даже если он и друг.

Теперь пылали не только щеки, но даже и уши.

– Нет, ты можешь быть в обиде... тьфу, ты должен быть в обиде на меня! Потому что, - я остановился, чтобы перевести дух, - потому что я сказал, что я верю в тебя - а потом ...

– А потом усомнился. Не надо так мучить себя, это не делает тебя предателем - и, уж прости, но обижаться на тебя, чтобы утешить твою совесть, я не собираюсь. Как я уже сказал, я еще не совсем божество - чтобы в меня верили безо всяких сомнений.

Со все еще горящими щеками я уселся рядом с Лаури, в паре шагов. Покосился на друга:

– Не совсем... значит, будешь когда-нибудь?

На меня он по-прежнему не оглядывался, но с этого места я мог уже видеть, что глаза у него - черные, глаза Лауфьи, а не Лаури. И хотя узор на лице был простой перевернутой "V", а не сложной росписью из моего сна, но на руке, что медленно перебирала костяные четки, обнаружились длинные когти.

Проклятье.

– Да, буду.

Я вздрогнул:

– Одним из... этих ваших Еловых Богов? Да?..

– Да.

– И, - в горле запершило - не иначе, всему виной сера, - И что тебе надо, чтобы превратиться в него... окончательно?..

– Все очень просто. Когда мне принесут первую жертву, и я приму ее - я стану одним из Еловых Богов, - Лаури передернул плечами, и мне запоздало пришло в голову, что он, возможно, не очень-то этого хочет.

А я дурак - раз столь бесцеремонно допытываюсь, что ему нужно сделать, чтобы превратиться из человека в...

– Лаури...

– Спрашивай, - кивнули с той же безразличной благосклонностью. И я решился:

– Скажи, а кто такие Еловые Боги?..

Вместо ответа меня поманили к воде:

– Смотри, - затаив дыхание, я наблюдал, как вслед словам хелийца проступают на поверхности той пока еще смутные образы, - Вот девочка из Верхних Ивняков, что, кажется, собирает ягоды, не оставив на опушке леса жертвы молоком да медом, - набрела на полянку, поросшую мхом, да и прилегла отдохнуть. Через пару часов мох прорастет сквозь ее тело, через день от того и костей не останется - а мох расцветет еще одним бледным цветком, что манит неосторожных своим ароматом... это - Еловые Боги.

Я поежился.

– Смотри. Вот старшая сестра ее, которой подружки нашептали, что глоток воды из Белой речки дарует избавление от неразделенной любви, опускается на берегу на колени. Она пьет - и немая вода забирает память о первом в Верхних Ивняках красавце, что ни разу и не взглянул на нашу девушку... а заодно забирает и имя ее, и все, что помнит она о себе. Это - Еловые Боги.

Было жутко - от того, как спокойно Лаури говорит это, но я, как завороженный, следил за сменой образов в белой воде:

– Смотри. Вот мальчик, младший брат их, что неизлечимо болен. Каждый день он просыпается от боли - гнилица-костеломка, или же, по-вашему - саркома кости, частая беда в этих краях. Вот он ушел из-под пригляда матери, да и набрел в лесу на "ухо ночи", ядовитый гриб, - один его кусочек останавливает сердце, смерть эта как сон - без боли, без страданий... Мальчик, который знает, что скоро умрет от того, что искрошатся кости, съедает его целиком. И - исцеляется... Это тоже - Еловые Боги.