Чтение онлайн

И самое страшное — я не хочу от него отказываться. Не могу.

Знакомство с подругой прошло на удивление гладко. Лина, собравшись в долю секунды, с тем самым хладнокровием, которое ей ещё пригодится в операционной, моментально включила обаяние. Эмир — или всё же Кемаль? — вежливо и безукоризненно отвечал, был обаятелен, внимателен. Очарован, но не ослеплён. И слава богу. Или нет?

Наверное, было бы проще, если бы он влюбился в Лину. Мы бы расстались, я бы страдала, страдала, а потом… возможно, забыла. Хотя вряд ли. Потому что первого мужчину не забывают. Особенно если ты отдала ему больше, чем просто тело.

— Всё в порядке? — его голос тихий, будто опасается нарушить хрупкое равновесие молчания. Мы едем в его квартиру. В машине, в тишине, которую только двигатель нарушает, его вопрос, будто эхом ударяет по нервам.

Я вздрагиваю, смотрю на него с испугом, будто только сейчас понимаю, кто рядом со мной. Натягиваю дежурную улыбку, качаю головой. Внутри пусто. В голове — каша из чувств. Говорить? Прямо сейчас? Не могу. Мне нужно время, чтобы собрать себя по кусочкам, чтобы научиться дышать, зная, кто он.

А мечты… Мечты рассыпались, как карточный домик. Знакомить его с братьями? Что ж, отличная шутка. Если их свести в одной комнате, ни один не выйдет целым. Никто из них не станет слушать. Ни Эмир. Ни мои братья. У них в крови слишком много боли, ярости и упрямства. И самое страшное, я понимаю: всё это может начаться из-за меня.

В квартире я сразу скидываю обувь и направляюсь к окну. Обхватываю себя за плечи, словно пытаюсь удержать себя от распада на части. Мне холодно. Не снаружи — внутри. Сердце стянуто тугим узлом, мысли сжаты в плотный клубок. Чувствую, как он стоит за спиной. Молчит. Не подходит. И это его молчание давит сильнее любых слов. От этой тактичности мутит. Как будто он заранее знал, что мне понадобится пространство, и отступил. Правильно. Умно. Холодно. А у меня в голове звучит только один вопрос. Один-единственный, вцепившийся когтями в сознание:

Он знал, кто я такая?

Я резко разворачиваюсь. Его лицо спокойно, слишком спокойно. Он чуть склоняет голову набок, в глазах лёгкая тень непонимания. Или притворства?

— Почему мы никогда не говорим о твоей семье? — голос звучит жёстче, чем я рассчитывала. Я почти шиплю, как раненая кошка. Он прищуривается. Тишина висит между нами с натянутой пружиной.

— Потому что это не имеет значения, — отвечает он, наконец. Тихо. Почти нежно. И эта нежность убивает.

— Для тебя — может, и не имеет, — я резко делаю шаг вперёд, — а для меня теперь имеет. Ты знал. С самого начала. Не ври.

Он не спорит. Только отводит взгляд. Губы сжимаются в тонкую линию. Молчание — это признание.

— Почему ты позволил мне поверить? Просто парень с красивыми глазами и чуткими руками? Почему не сказал мне, с кем я ложусь в постель? — голос срывается, в нём гнев, обида, и, самое страшное, любовь. — Ты разрушил всё!

— Обычная семья, — осторожно отвечает, словно прощупывает почву, пытается понять, чего я злюсь. — Как у всех. Мне особо нечего рассказать. Я старший в семье, у меня еще есть три брата. Родители умерли. Воспитывал дед. Что тебе еще интересно? Финансовое положение? — его смешок действует на меня как красная тряпка на быка. Не зря во мне течет кровь Атаевых. Вспыхнуть можем в одну секунду.

— Эмир… — выдыхаю его имя, и будто прохожу точку невозврата.

Он замирает. В этот момент я вижу, как на долю секунды он прикусывает губу, как тяжелеет его взгляд, в котором прежде сверкали мягкость и тепло. Теперь в нём что-то другое. Что-то, от чего по коже пробегает холод.

Воздух между нами словно сгустился. Исчезла лёгкость, та зыбкая, хрупкая лёгкость, с которой мы друг к другу тянулись, с которой смеялись, касались, прижимались. Будто не мы, а два других человека, свободных, не связанных чужой ненавистью, чужой болью.

Притяжение, которое прежде сводило нас с ума, ослабевает. Не исчезает — нет, но меняется. Оно становится острым, болезненным. Больше не зовёт в объятия, а предупреждает: «Осторожно. Здесь может быть боль».

Он смотрит на меня внимательно, тяжело. На вопрос, видно не хочет отвечать, но обязан. И я тоже не отвожу глаз. Я должна знать, кто он. Что он. И кто теперь я рядом с ним.

Сердце бьётся глухо, будто стучится к нему: скажи. Объясни. Развей или подтверди моё самое страшное подозрение.

— Почему ты мне не сказал правду?! — я гневно сверлю Эмира взглядом.

— Потому что я хотел тебя, — он отвечает без колебаний. Ни капли раскаяния. — И ты тоже меня хотела.

— Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались? Если кто-то из наших узнает, что мы вместе... Нам двоим конец! — голос дрожит от злости.

Эмир лишь ухмыляется. Спокойный, насмешливый. Как будто я одна сейчас тону, а он стоит на берегу и наблюдает.

— Мы должны расстаться, — выдыхаю, и каждый слог, будто нож по живому.

— Черта с два мы расстанемся! — рычит Эмир, сверкнув глазами. Голос хлёсткий, как удар. Он приближается вплотную, почти касается меня пальцем, будто ставит невидимую точку. — Ты — моя. Заруби себе это на носу.

Несколько секунд мы сверлим друг друга тяжелыми взглядами. Мы смотрим друг на друга, как два упрямых барана на узкой горной тропе, готовых сойтись в последней битве, чтобы не уступать. В его взгляде — ярость, в моём — страх и решимость. Я не отступаю, хотя ноги предательски подгибаются.

— Попробуешь сбежать, из-под земли достану, — бросает с ледяной уверенностью. — А на родных, твоих и моих, мне наплевать.

Сердце глухо бьётся в груди. Я чувствую: он не блефует. Этот мужчина не просто любовник. Он стал войной, в которую я вступила добровольно, не зная, какой ценой это обернётся. Мне страшно до дрожи, но я не могу от него уйти. Потому что моё сердце уже выбрало. Несмотря на всё. Несмотря на всех.

Лежу на боку, уткнувшись носом в подушку, и молча наблюдаю за Эмиром. Он спит спокойно, глубоко, с чуть приоткрытыми губами и расслабленным лицом. Свет из окна мягко ложится на его скулы, подчеркивая правильные черты. Такой красивый. Такой недоступный, даже когда рядом.

Пальцы невольно подрагивают, так хочется дотронуться, провести по щеке, заправить непослушную прядь за ухо. Но я лишь стискиваю кулак под одеялом. Не трогаю. Не имею права.

И чем дольше смотрю, тем сильнее внутри тянет прижаться к нему, уткнуться лбом в его шею, почувствовать, как обнимает в ответ. Зажмуриться, забиться в этот момент, словно в кокон, и забыть всё. Забыть, кто он. Забыть, кто я. Забыть, что снаружи целый мир, который нас разъединяет. Сейчас только он. Только тишина. Только этот хрупкий покой между бурями.