Чтение онлайн

В самой гуще битвы ликовала Камилла, амазонка с оголённой для битвы левой грудью и колчаном за плечами. Она то метала лёгкие копья, то неслабеющей рукой хваталась за боевой топор, а за спиной у неё звенел лук – подарок Дианы, – и, когда противник заставлял её отступить, она, обернувшись на скаку, посылала назад летучие стрелы.

Отборный отряд спутниц окружал её – вслед за ней неслись Ларина, Тулла и Тарпея, потрясавшая медной секирой. Лучших дев Италии Камилла призвала к себе – украшение войска в бою и надёжных подруг в дни мира. Так во Фракии по застывшим водам Термодонта гонят своих коней амазонки, и тогда гремит звон копыт и сверкают пёстрые доспехи. Они летят вслед Ипполите или Пентиселее, дочерям Марса, за их колесницами, и победный их клич поднимается высоко к небу, и блещут на солнце их луновидные щиты.

Кого первым настигла твоя пика, о жестокая дева? И кого последним? Скольких повергла ты во прах? Первым был Эвней, сын Клития. Он летел навстречу царице, но в грудь, дрожа, впилось еловое древко, и воин на скаку грянулся с коня, изрыгая в песок потоки крови и корчась в предсмертных муках. Следом пали Пагас и Лир – первого сбросил раненый конь, второй же спешил к другу, чтобы подхватить его, и рухнул на землю вместе с ним. А дева, сразив Амастра, сына Гиппота, уже мчалась в погоню за Тереем, Гарпаликом, Демофонтом и Хромием, и всякий раз, когда рука её бросала копьё, новый славный воин падал замертво.

Вот на апулийском скакуне явился Орнит, лихой охотник в невиданных доспехах. На его широких плечах лежала шкура дикого лесного быка, а громадная голова его была покрыта волчьей пастью с торчащими из мощных челюстей белыми клыками. В руках он держал исполинское копьё, и головой он возвышался среди всех всадников, но дева без труда настигла его среди бегущих врагов, а настигнув, пронзила ему грудь и так сказала с недоброй усмешкой:

– Ты думал, тиррен, тебя здесь ждёт облава на лесного зверя и охотничьи байки? Но вот гляди – оружие в женской руке одолело пустую мужскую похвальбу. А всё же к манам отцов ты явишься не без славы, ведь сама Камилла сразила тебя!

Потом Бут и Орсилох, два могучих дарданца, пали от её руки. Бута она настигла сзади и вонзила копьё ему в шею, меж шлемом и кольчугой, там, где слева за спиной свисает у всадников щит. Потом притворным бегством она увлекла Орсилоха. Она пустила коня влево, по малому кругу, сама настигла гнавшегося за ней мужа и, глуха к мольбам, дважды ударила тяжёлым топором по шлему, разрубив сразу и медь, и череп, так что горячие мозги брызнули из раны.

В испуге остановился летевший навстречу воительнице Лигур, сын Авна, сын Апеннинских гор и первый хитрец среди славных хитростью лигурийцев – покуда судьба не решила иначе. Видя, что не уклониться ему от боя с царицей и не спастись бегством, он стал измышлять уловку и так лукаво сказал Камилле:

– Пусть ты женщина, но и женщине много ли чести ввериться в бою мощному коню? Придержи же скакуна и смело ступи на землю, чтобы сразиться со мной в честном поединке, и тогда узнаешь ты, кому благоволит ветреная слава!

Разъярённая и уязвлённая обидой, Камилла велела спутницам взять коня под уздцы, а сама спешилась и вышла на бой с мечом и лёгким щитом, чтобы на равных сразиться с хитрецом. Он же, решив, что хитрость его удалась, немедля развернул своего коня и стремглав полетел прочь, вонзив жеребцу в бока железные шпоры.

– О хвастливый и суетливый Лигур! Уловки изворотливых предков не спасут тебя и коварство не поможет вернуться живым к лживому твоему отцу!

Сказав так, легконогая дева понеслась вперёд, обогнала скакуна, схватила повод рукой, развернула беглеца лицом к себе, и кровавая кара свершилась. Так ястреб взлетает с утёса и легко несётся, расправив крылья, чтобы в облаках настичь беззащитную голубку, жадно хватает её белое тело и терзает кривыми когтями – лишь капает кровь, и в воздухе кружатся перья.

С высокого Олимпа всемогущий Отец смертных и бессмертных озирал поле боя и увидел неравную битву. Тогда он вдохнул ярость в грудь Тархона и двинул его в бой. Оседлав коня, тиррен вскачь помчался туда, где италийский напор смял войско, и так говорил, речью поднимая на бой оробевших тусков, называя каждого по имени:

– О тиррены! Неужто позабыли вы стыд? Где ваша обида, где ярость? Что за страх охватил ваши ленивые души? Неужто женщина смяла ваши ряды и гонит вас, как стадо, куда ей угодно? Зачем вам клинки, зачем копья, которые никому не страшны? Видно, вы горячи лишь в делах Венеры и лишь по ночам готовы к подвигам! Когда кривые фригийские флейты возвещают начало Вакховых плясок, когда столы ломятся под тяжестью кубков и яств – тут-то вашей лени как не бывало! Тогда хватает у вас и усердия, и воли!

Так говоря, он пришпорил коня, направил его в гущу врагов и, влетев словно вихрь, на скаку схватил Венула, сгрёб его и сорвал с коня. Притиснув к груди добычу, он понёсся дальше, и немедля поднялся до небес крик латинян, и все их взгляды обратились на него. Подобный пламени, летел по равнине Тархон, неся с собой одетого в доспех врага. Отломив наконечник вражеского копья, он искал неприкрытого места, чтобы нанести смертельный удар, но Венул из последних сил толкал его руку от горла.

Так бурый орёл, спустившись с высокого неба, вонзает когти в спину змеи и уносит её вверх. Раненая, она корчится и извивается, чешуя встаёт дыбом, голова тянется вверх, из пасти несётся шипение, но могучая птица смиряет строптивого гада ударом кривого клюва, и лишь крылья её мерно взметают воздух. Так, ликуя, Тархон во весь опор нёс свою добычу прочь от тибуртинских рядов, и меонийцы, вдохновлённые его подвигом, все как один ринулись вперёд.

Тогда Аррунт, уже обречённый року, стал кружиться вкруг проворной Камиллы, ища счастливого случая. Куда бы среди битвы ни направила свой путь грозная дева, он скакал туда же, всюду следуя за ней по пятам. Когда из гущи сражения она возвращалась с победой, юноша украдкой направлял коня вслед за ней. Искусный наездник и метатель копья, Аррунт рыскал вкруг неё, приближаясь то слева, то справа, в нетерпении потрясая копьём.

А в это время в рядах тевкров бился Хлорей, славный жрец Кибелы, издалека сверкающий своим фригийским доспехом. Под ним горячился конь, весь в позолоченной медной чешуе, а сам он был одет в яркий заморский пурпур. С ликийским рогом в руках, всюду он посылал острые критские стрелы, вынимая их из висящего за спиной золотого колчана. Золотой шлем покрывал голову жреца, полы шафранного плаща его были подвязаны блестящей золотой подвязкой, и расшитая золотом туника ниспадала по его бёдрам.

Тот драгоценный доспех разжёг жадность в душе царственной девы. Прельстившись золотым убором – хотела ли она повесить его в храме как трофей или сама желала красоваться в захваченном доспехе, – она, будто ослепнув, погналась за Хлореем в самую гущу врагов и позабыла об осторожности.

Увы! Она не видела Аррунта, что давно уже следовал за ней по пятам, а тот, улучив мгновение, поднял копьё и так взмолился к небесам:

– О Аполлон, величайший из богов! Хранитель склонов Соракта! Тебя почитаем мы, когда на твоих таинствах пылающий жар пожирает сосновые брёвна, и мы идём через огонь, оставляя следы на тлеющих углях! Дай же мне, о всемогущий отец, смыть позор с племени этрусков! Не нужен мне ни доспех Камиллы, ни трофей, ни добыча, пусть другими делами заслужу похвалу сородичей, лишь одного хочу я – своей рукой истребить заразу и без громкой славы вернуться в отчизну!

И Феб услышал молитву – но внял лишь одной её половине, другую же велел ветрам развеять по воздуху. Бог позволил юноше внезапным ударом насмерть сразить Камиллу, но не увидеть снова его гористой родины – эти слова Аррунта умчала прочь буря. Вот, пущенное меткой рукой, просвистело в воздухе лёгкое копьё. В ужасе вольски обратили все взоры к царице, но сама Камилла не слышала свиста и не видела копья, что летело, рассекая эфир, пока оно не вонзилось в белое тело прямо под обнажённой грудью и вдоволь не напилось девичьей крови.