Чтение онлайн

Сказав так, Турн тут же спрыгнул на землю и, осыпаемый стрелами, помчался прочь от безутешной сестры, в бешеном беге врезаясь в ряды бойцов. Так обломок скалы несётся с вершины горы, оторванный ли ветром, или смытый бурным ливнем, или незаметно подточенный временем, – подпрыгивая, всё быстрее он стремится вниз, в долину, сметая всё на своём пути – деревья, животных и людей. Так мчался Турн сквозь ряды воюющих к стенам города – туда, где земля насквозь пропиталась кровью и где воздух звенел от стрел. Здесь он поднял руку и громогласно воззвал:

– Остановитесь, рутулы! И вы, латиняне, оставьте свои копья! Какова бы ни была судьба, это моя судьба! Дайте же мне исполнить договор и решить дело в поединке!

И все расступились, чтобы очистить место для поединка.

Эней, заслышав имя Турна, возликовал и сразу оставил стены города и его высокие башни. Ничто не могло задержать его. Грозно потрясая оружием, он двинулся навстречу врагу – огромный, словно Афон, словно Эрикс, словно Большой рог, что царит над Апеннинами, опоясанный шумными дубравами и увенчанный сверкающей на фоне голубого неба снежной вершиной.

Рутулы, латиняне, тевкры – все обратили взоры к Энею. Осаждающие оставили тараны, и защитники на стенах опустили мечи. С высокой башни, замерев, Латин смотрел, как два мужа, два величайших воина ойкумены, рождённые на разных её концах, сближаются, чтобы вступить в бой. А те, как только поле перед ними опустело, издали метнув копья, устремились навстречу друг другу. И Марс явил себя, когда, зазвенев, друг с другом столкнулись их щиты. Тяжко стонала земля, снова и снова гремели друг о друга клинки.

Так в лесах Силы или на склонах Табурна два разъярённых быка начинают сражение, сшибаясь с разбега лбами, и пастухи прячутся в страхе, и коровы покорно молча ждут – кому быть повелителем рощ и кто поведёт за собой стада. Страшные раны они наносят друг другу, в упор вонзают рога один в другого, и широкие потоки крови заливают шеи и плечи. Так же, щит к щиту, схватились друг с другом троянец Эней и Турн, сын Давна. Великим грохотом наполнились тогда небеса, и сам Юпитер, взяв весы и уравняв стрелку, положил на разные чаши жребии героев, чтобы видеть, кто из двоих обречён и чья чаша склонится к смерти.

Вот Турн, внезапно распрямившись во весь свой огромный рост – о самонадеянность! – занёс над Энеем меч и с высоты обрушил на него страшный удар. Тогда вскричали тевкры, и латины завопили в испуге, все замерли: от удара вероломный меч сломался пополам, не оставив Турну другого спасения, кроме бегства. Лишь теперь, увидев обломок в своей руке, рутул понял, что держит чужую рукоять. И он помчался по полю быстрее Эвра.

Ибо предание гласит, что, поднимаясь на колесницу в начале того дня, Турн второпях вместо отцовского меча взял меч своего возницы Метиска, и тот меч служил верой и правдой, покуда тевкры в испуге разбегались перед рутулом. Но стоило смертному клинку скреститься со сталью самого Вулкана – он раскололся, словно хрупкий лёд, и лишь осколки остались блестеть на жёлтом песке.

Обезумев, Турн бежал по полю, метался то в одну сторону, то в другую и чертил круги. Здесь тесными рядами стояли тевкры, тут не пускал его край глубокой топи, там преграждали дорогу стены. Эней в гневе бежал за напуганным Турном, не отставая от него, хотя боль в простреленном колене мешала ему и не давала бежать в полную силу.

Так охотничий пёс гонит оленя, а тому преграждают дорогу то течение реки, то лента из пурпурных перьев. Пёс всё мчится и с лаем настигает добычу. И страшный обрыв, и уловка охотников равно пугают зверя, он кругами мчится по одним и тем же тропам, а страшный умбрийский пёс скалит клыки, уже готовый вцепиться в добычу, щёлкает пастью, но лишь хватает ею воздух и скрипит зубами.

Крики италийцев и дарданцев поднялись над полем, воплям толпы вторили реки и озёра, и раскатисто громыхали небеса. Турн на бегу кричал рутулам, поимённо окликал друзей и требовал свой, отцовский меч. Эней грозил смертью любому, кто выйдет из рядов в круг, пугал и без того напуганных латинян тем, что разрушит их город, и, несмотря на рану, всё так же летел вперёд. Пять раз обежали они поле, пять кругов замкнули, возвращаясь обратно и заново начиная, – не ради пустячной награды состязались они, но о жизни Турна, о его крови шло дело.

Посреди поля там росло дикое оливковое дерево, посвящённое Фавну. Исстари его чтили моряки, к нему приносили дары, когда бывали спасены из волн, и на него по обычаю вешали свои одежды. Тевкры, расчищая поле для битвы, срубили священную оливу, в ней и застряло копьё, что Эней метнул в начале боя, и корни цепко держали его. Сын Дардана налёг на древко, хотел вынуть копьё, чтобы метнуть его в того, кого не мог догнать. Тогда Турн, обезумев от страха, взмолился так:

– О Фавн, о благая Земля, сжальтесь над тем, кто всегда чтил ваши святыни, те, что ныне осквернены пришельцами! Держите же крепче застрявшее жало!

И молитва его была услышана, ибо, борясь с цепким обрубком, Эней, сколь могуч он ни был, мешкал, не в силах вырвать копьё. Пока же он так упорно и яростно рвал железо из древесных тисков, бессмертная дочь Давна в обличье возницы Метиска вышла в круг и подала бегущему брату отцовский меч. В тот же миг Венера, возмущённая тем, что дерзкая нимфа вмешалась в поединок, подошла и своей рукой вырвала копьё из оливы.

И вот вновь враги стали друг против друга и воспряли духом – один уповал на свой меч, другой же грозно поднимал копьё. Так они стояли лицом к лицу, дыша дыханием Марса.

Всемогущий царь Олимпа, наблюдавший за битвой с янтарного облака, сказал Юноне:

– О жена! Где же конец? Что ещё тебе остаётся? Ведь ведомо тебе, что Энею суждено быть вознесённым до звёзд и что судьбой назначено ему стать бессмертным! Что замышляешь ты? И на что надеешься, прячась в облаках? Пристало ли смертному осквернять бога вооружённой рукой? Пристало ли тебе подстрекать Ютурну, чтобы та вернула Турну отнятый у него меч, и тем умножать силы того, кто уже побеждён?

Так прекрати же упорствовать, – сказал Юпитер, – и склонись наконец к тому, о чём я давно прошу тебя. Да не слетят с твоих сладостных губ упрёки, и тайная боль да не снедает тебя. Тебе было позволено преследовать тевкров на море и на земле, снова и снова повсюду ты разжигала огонь нечестивой войны. Но ныне мы достигли предела войн, и днесь я запрещаю тебе бесславить род Энея и к свадебным песнопениям примешивать вопли скорби!

Так молвил Юпитер, и дочь Сатурна отвечала ему, опустив взор:

– Твоя воля ведома мне, о великий Юпитер. Потому против своего желания я оставила Турна и покинула землю. Верь мне, ибо иначе ты не увидел бы меня здесь, где я с небесных высот терплю горькую обиду. О нет! Одетая огнём, я бы встала среди италийских полков и сама повела бы их в бой, и тот бой был бы последним для троянцев. Признаюсь, это я склонила Ютурну помочь её бедному брату, я разрешила ей испытать последние средства, чтобы спасти его. Но клянусь истоком неудержимого Стикса, ибо нет для вышних богов клятвы выше этой, я не велела ей брать в руки ни лука, ни копья.