Чтение онлайн

Рыжий ничего не ответил мне, а просто стоял молча. Рубцов же спросил:

– Кто-то может подтвердить?

– Конечно.
– уверенно кивнул я.
– Камышовскую зону кто громил? Артчасть из соседней области. У них пленные были, их под протокол допрашивали. Связь с ними есть, хотя бы через ГУЦ, запрос сделать нетрудно. Там, кстати, и "белые-пушистые" тоже замазались.

– Ну, сейчас многие "замазались".
– философски ответил Рубцов.
– Но всему границы есть, верно. Банды в Кировской области нам точно не нужны, это проблема.

– Сергей, надо бы решение принимать.
– сказал Рубцову Валера, поразив еще и приятельским обращением.
– Тут без разборов ничего не решить, но и пацанов в нынешней ситуации оставлять нельзя.

– Что предлагаешь?
– повернулся к нему бывший полпред.

Рыжий смотрел на происходящее все так же сонно и равнодушно, словно ему действительно все равно было, до чего здесь договорятся. А может и было, черт его знает. Валера между тем сказал:

– Ты их забери и пока здесь размести, без права покидать расположение. Я так понимаю, им от тебя бегать без надобности.

– Гарантии?
– спросил Рубцов.

– Я отвечу.
– к моему удивлению сказал тот.
– Транспорт только под арест помести, пусть свои вещи из него заберут. А ты этого самого Бурко и кто там с ним еще, прямо сюда вызывай, не бояре. Тут и разговор будет. Пусть заодно про банды расскажут, кто там кого стрелял-вешал и так далее.

Радость толкнулась мне куда-то прямо под горло, попытавшись вырваться наружу каким-нибудь ликующим криком, но я затолкал ее внутрь, боясь поверить в свою удачу. Рубцов же лишь обернулся к рыжему и спросил:

– Капитан Циммерман?

– А у вас в оперативном подчинении.
– пожал тот плечами.
– И у меня к ним личного ничего нет. Но доложить обязан.

– Это естественно.
– усмехнулся Рубцов.
– И пригласить сюда на переговоры неплохо было бы. Авиация есть?

– Есть.

– Тогда на аэродроме авиазавода встречу назначим.
– сказал тот и обернулся ко второму рыжему, в городском камуфляже: - Белов, принять транспорт задержанных на ответственное хранение. Циммерман, там все на месте?

– Опечатали сразу.
– равнодушно ответил тот.

– Тогда так и оставить. Личные вещи и личное оружие вернем. Где они, кстати?

– У нас. Принесут.
– все так же спокойно ответил Циммерман.
– Кстати, там нашего барахла хватает у них, его никто не списывал. Это заберем.

– С чего это?
– решил я наглеть до конца.
– Это с ваших живодеров взяли, когда они народ в деревне мочили. На месте преступления за сраку взяли, так что не хрен. Трофеи есть трофеи!

– Ты это, не быкуй давай.
– обернулся ко мне рыжий капитан.
– Трофеи были, да сплыли, когда вас взяли. Теперь вы у меня трофей.

В этот разговор никто не вмешивался, все слушали с интересом. Я решил не отступать, понимая, что не за Циммерманом сила сейчас. И вообще он зря с этим вылез, не подумал он. И вовсе не за трофеи на самом деле речь, мне надо показать, что за рыжим капитаном правды нет. Сделать так, чтобы он отступил, публично, при всех, показывая слабость своей позиции. Тогда и дальше легче будет, и наши слова всерьез воспримут.

– Да ладно!
– отмахнулся я.
– Щас я поверил, что все железо на тебе, если ты с живодерами не из одной упряжки. Сам же сказал, что не по твоей части, а значит и имущество не по твоей. Они сами на потери спишут. Или все же ты их заслал людей в деревне стрелять и часть у вас одна? Тогда, капитан, объясняться надо. Вот перед ним хотя бы!

Я указал на молча сидевшего Санька, смотревшего на Циммермана так, что тот должен был просто бежать отсюда без оглядки.

– Объясняй, ты его мать зачем убил, а? А остальных в деревне Вяльцы? Мы же все видели, сами же покосили тварей ваших. И свидетелей полно, люди-то ушли, они в Нижнем сейчас. Сотни свидетелей. Тебя ведь тогда вешать можно, как в Нюрнберге.

Циммерман отреагировал так, как я и ожидал - выматерился, плюнул на пол и вышел из сарая широким шагом, сказав: "Да подавись ты! Я тебя самого, баклана, за яйца повешу".

Ага, подавимся мы. Жди. И яйца теперь лучше свои береги. Пределы любому злу есть, даже в глазах людей циничных и недобрых, к каковым я смело относил Рубцова. За ресурсы войну начать он запросто, а вот просто живодерствовать - не верится мне, это уже за гранью. А то, что Циммерман сейчас отступил - это победа наша. И немалая. Мы уже не пленные в глазах того же бывшего полпреда, а те, кому есть что предъявить. Большая разница.

– Ну, что сидим?
– спросил Белов.
– Выходим. Транспорт сдаете под арест, личные вещи получаете. Валера, точно гарантируешь?

– Без базара.
– кивнул тот и спросил меня: - Не подставишь ведь, а?

– Не беспокойся.
– сказал вдруг Зудин.
– Мы теперь до продолжения разговора сами не уедем. Кстати, Сергей Владимирович!
– окликнул он Рубцова.

– Слушаю.
– обернулся тот.

– Я бы на вашем месте еще и от ГУЦа людей привлек.
– сказал эфэсбэшник.
– Они территорию у бандитов отбили, пленных взяли, так что упростят процесс переговоров очень сильно. Вся информация по обстановке в Вятской губернии у них.

– Хорошо, спасибо.

Тимохин запирался недолго, минут десять с того момента, как Усимов с одним из помощников и человеком от Салеева - его заместителем майором Баталовым, вошел к нему в комнату - бывшую подсобку в подвале административного двухэтажного здания на отшибе города, неподалеку от военного аэродрома Мигалово, которое теперь перестраивали в совместный КП. Наверху шумели, стучали молотками, время от времени визжала пила, распиливая плитку, пахло штукатуркой и кирпичной пылью, и никто понятия не имел, что сейчас происходит под толстыми бетонными перекрытиями подвала.

Тимохин с виду никак не походил на злодея - очки, жидкие волосы, растрепанная борода, скромный свитер и джинсы. Самый типичный представитель московской интеллигенции из тех, что выросли на Высоцком и Окуджаве, разве что по возрасту не подходящий под понятие "шестидесятник". Тимохину чуть больше сорока лет.

Еще он боялся. Боялся так, что с трудом говорил, и руки тряслись. Чтобы его хоть как-то успокоить, а заодно и помочь в откровениях, хитрый Усимов налил ему сто грамм водки, дав запить водичкой и закурить сигареткой. Натощак и на бессонную, полную ужасов ожидания ночь, водка упала как доза скополамина. Тимохин заговорил и уже не мог остановиться.