Чтение онлайн

Одной из таких областей является Нортамптоншир, где к скандинавскому типу принадлежит лишь немного названий первостепенных населенных пунктов, но для обозначения некоторых второстепенных топографических объектов использовались скандинавские слова. Фрэнк Стентон предположил, что «большинство этих названий, скорее всего, не относится к периоду первой оккупации Нортамптоншира датчанами», но, по его заключению, «они доказывают, что датское влияние на территории, где обнаруживаются такие названия, было достаточно сильным для того, чтобы давать их даже более отдаленным лесам и полям». Проблема, конечно, состоит в определении того, насколько плотным должно было быть заселение для того, чтобы повлиять на местную речь вышеуказанным образом, но все же не наложить значительного отпечатка на названия деревень. Сходство между языком местного населения и языком новоприбывших делает излишним предположение о том, что для такого результата требовалось очень большое количество скандинавов. Следовательно, основные области скандинавской колонизации следует искать там, где соответствующее влияние отчетливо сказывается на названиях основных населенных пунктов, а также полей, рек и лесов. Даже на этих территориях взаимосвязь двух языков обесценивает ту мысль, что «только поселение, масштабы которого приближаются к массовой колонизации, могло ввести в оборот массу иноязычных слов и фраз в этот знакомый словарь деревенской жизни» [327] .

Скандинавы принесли также характерный набор личных имен, многие из которых были использованы при образовании топонимов. Некоторые из них еще долго продолжали употребляться в Англии. Фрэнк Стентон установил, что линкольнширский судебный реестр за 1212 г. содержит 215 скандинавских имен, и только 194 английских [328] . Скандинавские личные имена, конечно, не ограничивались территорией Денло, но именно там они встречаются в самых больших количествах. Например, согласно «Книге Страшного суда», у землевладельцев в период до нормандского завоевания в ходу было по меньшей мере 350 скандинавских личных имен, причем девяносто из них присущи только Линкольнширу и Йоркширу, в то время как тридцать пять являются исключительным достоянием Восточной Англии, о которой «Книга Страшного суда» сообщает гораздо более полную информацию, чем о предыдущих двух графствах [329] . Очень соблазнительно, хотя это и было бы ошибочно, предположить, что люди со скандинавскими именами были потомками скандинавских колонистов. Профессор Экуол привлек внимание к нескольким случаям, доказывающим, что разные члены одной и той же семьи могли носить и скандинавские и английские имена [330] . Он приводит пример четверых братьев, упоминаемых в кадастровой книге Линкольншира, которых звали Ingemund, Оипе, Edricи Eculf, и замечает: « Оипеэто, безусловно, скандинавское имя, Ingemund, возможно, тоже, в то время как Edricявляется определенно английским, как, вероятно, и Eculf». В Линкольншире жил человек, носивший великолепное скандинавское имя Thorfrodr, в форме Turued,а у отца его было английское имя Wulfferd, в форме Vlued [331] . Понятно, что таких примеров неизбежно можно найти лишь несколько. Поэтому нам очень редко известны имена разных членов одной и той же семьи, но и этого достаточно, чтобы продемонстрировать, как опасно полагать, что скандинавские имена были исключительной привилегией потомков викингов. Мода на имена меняется, и, помимо всего прочего, на нее оказывает влияние пример господствующего в обществе класса. Так, в XIII веке в среде мелких землевладельцев и крестьянства во всех частях Англии бытовало значительное количество имен, введенных нормандцами и их континентальными союзниками. Профессор Уайтлок показала на основании «Liber Vitae» аббатства Торни, насколько быстро европейские имена обрели популярность у того социального круга, о представителях которого может идти речь в подобном произведении [332] . Она высчитала, что списки, которые велись с начала XI и до XIII века, включают до 2133 записей, в которых встречается около 660 разных имен, и «из их числа европейское происхождение имеют примерно 272 имени в 1221 статье, староанглийских имен 185 в 548 статьях, а скандинавских 123 в 236 статьях, без учета исходно скандинавских имен, встречающихся в форме, выдающей континентальное влияние». Ниже приводится таблица изменения процентного соотношения имен в этих списках в период после нормандского завоевания Англии:

Разумеется, подобные изменения не означают, что значительная масса населения состояла из прямых потомков людей, прибывших в Англию в 1066 г. или впоследствии; наоборот, они говорят о том, что пример правящего класса оказал глубокое влияние на английские обычаи, связанные с выбором имен. Аналогичным образом скандинавы, которые в течение столь долгого времени господствовали в таких областях, как Линкольншир и Йоркшир, наложив свой отпечаток на тамошнюю административную терминологию, тоже дали начало моде, у которой нашлись последователи. Во времена Кнута пример, поданный скандинавами, прибывшими в IX веке, получил подкрепление. Многие из сподвижников Кнута были разосланы по разным концам страны и, должно быть, серьезно повлияли на английские личные имена [333] .

Пример Линкольна хорошо показывает опасность восприятия личных имен как источника информации о скандинавских колониях. Д-р Хилл собрал ранние формы названий улиц города Линкольна, которые были опубликованы с комментариями Фрэнка Стентона [334] . Как правило, эти названия носят староанглийский или среднеанглийский характер, а Фрэнк Стентон отмечает:

Однако изучение личных имен, употреблявшихся в XII веке в Линкольншире, такого отличия не выявило.

Тот факт, что люди английского происхождения могли получать скандинавские имена, имеет серьезные последствия для интерпретации так называемых «гибридных названий», в которых скандинавские личные имена объединяются с английскими элементами. Примером такого названия является Фостон в Дербишире — слово это составлено из скандинавского прозвища Fotrи английского элемента tun;в этом графстве известно по меньшей мере десять подобных гибридов, а в Лестершире ко времени составления «Книги Страшного суда» их было уже более двадцати. Согласно общему мнению, такие названия означают, что некий скандинав поселился в преимущественно английском районе, а по поводу некоторых из них полагают, что это были деревни, захваченные скандинавскими воинами. Во многих случаях это вполне похоже на правду, особенно когда деревни с такими названиями находятся в богатых и плодородных областях. Но не стоит забывать, что люди, давшие свои имена таким населенным пунктам, вполне могли быть англичанами или, напротив, скандинавами, которые пришли вместе с Кнутом. Их нельзя механически причислять к скандинавским поселенцам IX века.

Во всяком случае, такие гибридные названия, даже показывая, что соседи обозначали населенный пункт английским словом tun, наверняка не являются признаком областей, плотно заселенных скандинавами, и, следовательно, их можно не брать в расчет при любых попытках определения территории и плотности этих поселений. Точно так же следует исключить и названия на thorp, так как они, вероятно, относились к вторичным поселениям. На самом деле, самую надежную информацию о районах, где следует искать первоначальные поселения, дают названия на by. Многие из них, безусловно, представляют собой перевод более ранних наименований. Профессор Экуол предполагает, что название Уиллоуби исходно имело английское окончание tun [335] , а прочие являются трансформациями наподобие Рагби [336] . Некоторые названия, наверное, образовались в X–XI веках, как, например, Ормсби в Йоркшире, основой для которого послужило имя владельца этого населенного пункта в период после завоевания Англии в 1066 г., или Карлби в Линкольншире, по-видимому, увековечившее память о Карли — своем хозяине в донормандский период. Названия на byне следует путать с первыми поселениями, но они, скорее всего, указывают на те области, где разворачивался процесс колонизации.

Фрэнк Стентон сделал вывод о том, что из числа названий, зафиксированных в «Книге Страшного суда» или до нее, 543 названия на byотносятся к областям датской колонизации, 203 — к Йоркширу, 9 — к Дербиширу, 22 — к Ноттингемширу, 217 — к Линкольнширу, 55 — к Лестерширу, 13 — к Нортамптонширу, 21 — к Норфолку, и 3 — к Саффолку [337] . Сколько из этих названий было образовано в IX веке, неизвестно. Фрэнк Стентон подсчитал, что «по самому строгому отбору» половина из них в качестве своего первого элемента имеет личное имя, и заявил, что «слишком многие из этих имен не были бы известны в Англии, если бы не входили в состав названий, и потому мы можем без особых сомнений отнести их к периоду, отделенному от времени возникновения первых датских колоний не более чем одним или двумя поколениями», а значит, «в общем и целом, более чем вероятно, что многие из датчан, имена которых сохранились в названиях деревень на территории Денло, принимали участие в датском завоевании этой страны» [338] . Этот вывод, сделанный на основании личных имен, не может нас удовлетворить по двум причинам. Во-первых, потому, что самым ранним и необычайно полным источником по личным именам, бытовавшим в Англии, является «Книга Страшного суда», относящаяся к концу XI века. Если какое-то имя в ней не значится, как и в источниках XII века, это едва ли говорит о том, что оно должно было выйти из употребления не позже начала X века. Скорее всего, существовало много имен, которые использовались в скандинавских областях Англии в течение всего X века и не были никак записаны, кроме как, возможно, в названиях населенных пунктов. Вторая причина, позволяющая отвергнуть этот вывод, состоит в том, что количество названий, способных пройти проверку на древность, видимо, не слишком велико.

Сам Фрэнк Стентон подчеркнул, что существует «неисчислимое множество йоркширских топонимов, содержащих личные имена, зафиксированные в позднейших английских источниках. Многие из этих названий вполне могли возникнуть в IX веке, но сами по себе они не являются источником информации о ранних колониях» [339] . Таким образом, нам неизвестно, какое количество этих названий на byследует отнести к IX веку, но нет никаких оснований полагать, что их должно быть более четвертой части тех, которые зафиксированы в XI веке, а вполне возможно, что их и того меньше. Итак, изучение личных имен не может показать, какие поселения были самыми ранними, но общее распределение скандинавских или испытавших скандинавское влияние названий действительно указывает на области первоначального поселения викингов, и есть все основания полагать, что лишь немногие их этих первых колоний лежали за пределами современных графств Линкольн и Йорк.

Даже если бы можно было определить точное число поселений IX века, их размер все равно остался бы неизвестным. Первое свидетельство о величине многих английских населенных пунктов содержится в «Книге Страшного суда», а количество жителей какой-нибудь деревни в XI веке ничего не говорит о соответствующей цифре двумя веками раньше. Числа, указанные в «Книге Страшного суда», устанавливают возможную верхнюю границу для размеров того или иного населенного пункта, и не более того; в предшествовавший период каждый из них вполне мог быть гораздо мельче. Иногда приходится слышать, что индикатором плотности скандинавского населения является число свободных людей или сокменов, указанное в «Книге Страшного суда» для некоторых областей. Фрэнк Стентон написал, что «как класс сокмены Денло представляют собой рядовой состав скандинавских армий, заселивших этот район в IX веке» [340] , а профессор Экуол принял долю сокменов в Денло за показатель относительного количества датских поселенцев [341] . Сокмены составляли около половины населения, как это отмечено в линкольнширской кадастровой книге, и если их действительно можно считать потомками датских иммигрантов, эта колонизация должна была отличаться поистине массовым масштабом. К сожалению, мы не располагаем доказательствами, позволяющими связывать сокменов с датчанами, если не считать совпадения ареала их присутствия, и следует подчеркнуть, что это совпадение не слишком буквально. В Йоркшире сокменов очень мало [342] . Предлагаемое этому объяснение состоит в том, что класс сокменов был уничтожен в ходе резни, которую устроил на севере Вильгельм Завоеватель, но здесь одна гипотеза нагромождается на другую. Даже если совпадение областей, где, с одной стороны, располагались колонии скандинавов, а с другой — существовали сокмены, было бы полным, оно все равно не доказывало бы того, что сокмены и датчане — одно и то же; в лучшем случае оно наводило бы на мысль, что сокмены отчасти представляли собой продукт скандинавской колонизации и завоевания. На самом деле куда более вероятно то, что сокменами являлись английские крестьяне, социальный, правовой и экономический статус которых изменился в результате датских завоеваний [343] . В любом случае до тех пор, пока связь между датчанами и сокменами не может быть доказана, использовать сведения «Книги Страшного суда» о численности последних в качестве индикатора количества скандинавских поселенцев неправомерно. Круг замкнулся.

Изучение топонимов позволяет выявить некоторые вещи, касающиеся происхождения поселенцев, и указать, где располагались их колонии, гораздо точнее «Англосаксонской хроники». Оно не в состоянии ни выявить точный ареал первых поселений, ни установить численность колонистов, но исследование топонимов, несомненно, показывает, что многие скандинавы оседали не на лучших, самых плодородных или выгодно расположенных территориях, а на тех землях, которые еще не были освоены англичанами. Это можно очень ясно видеть во многих частях Денло — в долине Рика [344] , Кествене [345] , Линкольнширских [346] и Йоркширских Уолдах. Профессор А. X. Смит в своем обзоре топонимов восточного райдинга Йоркшира высказал следующее мнение: