Чтение онлайн

Таким образом, скандинавские клады состоят, не исключительно, но в значительной мере, из куфических, английских и германских монет. Например, встречаются византийские экземпляры, которые, наверное, особенно примечательны в силу своей редкости. Во всей Скандинавии известно около 500 таких монет, причем более 400 из них были найдены на Готланде [254] . Менее десяти из них относятся к IX веку и, за исключенном случая с тремя золотыми солидами из Хона, клады, в которых их обнаружили, были закопаны в X веке или еще позже; старейший шведский клад с византийским серебром относится примерно к 950 г. Известны и монеты местного скандинавского производства. Наиболее примечательны и интересны так называемые монеты из Бирки и полубрактиты из Хедебю [255] . Первоначально эти монеты чеканились по подобию каролингских образцов, и, возможно, в Бирке их производство началось уже с 820 г., а впоследствии и в Хедебю. Там полубрактиты выпускались в середине X века, в период германского владычества над этим торговым городом. Первые попытки создать в Швеции упорядоченную монетную систему, предпринятые Олафом Шетконунгом и Анундом Якобом (ок. 996-1050 гг.), как и современные им меры на Руси, ничем не увенчались по причине чрезмерного обилия серебра. Однако в Дании и Норвегии в XI веке уже сложились собственные монетные системы [256] , но благодаря этому успеху и следовавшему за ним уменьшению количества монет, которые признавались в качестве законного платежного средства, скандинавские клады, хоть и по-прежнему пленяющие воображение, перестали быть таким же источником информации о своих богатствах, как клады эпохи викингов.

Многие хронисты и прочие писатели христианского Запада единодушно изображают викингов бесчеловечными и безжалостными людьми, которые в своей жажде добычи и приключений убивали и разрушали с варварской жестокостью. Аббон в своей поэме об осаде Парижа скандинавами в 885–886 гг. описывает их как «диких зверей», передвигающихся «верхом и пешком через холмы и поля, леса, открытые равнины и деревни, убивающих младенцев, детей, юношей, стариков, отцов, сыновей и матерей… Они уничтожают, они грабят, они истребляют, они жгут, они опустошают, зловещая когорта, губительная фаланга, жестокое полчище» [257] . Это поэзия, но хронисты используют те же выражения. Согласно «Анналам Сен-Бертена» датские пираты напали на Руан, «неся повсюду ярость насилия, огня и меча, предали город, монахов и остальных людей избиению и плену. Они опустошили некоторые монастыри и другие места вблизи Сены, а прочие оставили объятыми ужасом и захватили много денег» [258] . Подобные пассажи обыкновенны для многих тогдашних повествований о жестокостях викингов. Их явные преувеличения не вызывают удивления, ибо авторы, как правило, были церковнослужителями, а от главных жертв викингов едва ли можно ожидать уравновешенного и беспристрастного взгляда на своих обидчиков. Нет оснований сомневаться в достоверности их рассказов о передвижениях викингов, но существуют веские причины подозревать, что они преувеличивают, когда сообщают о размере и разрушительной деятельности этих грабительских отрядов. Не говоря уж об естественной склонности извинять поражения и превозносить победы, преувеличивая силу и жестокость врага, у этих церковных деятелей был еще один повод изображать атаки скандинавов как сокрушительное бедствие. В их глазах эти набеги были Божьей карой за грехи поколения, которое с излишней готовностью отрекалось от своих обязательств по отношению к Его Церкви. Трудно ожидать, чтобы в своем стремлении подчеркнуть эту идею и призвать мирян к покаянию они стали бы приуменьшать суровость возмездия, ниспосланного Небом.

К сожалению, мы не располагаем скандинавскими источниками того времени, чтобы сопоставить их с христианскими рассказами о деяниях викингов, а полное единодушие дошедших до нас жалоб, в пользу которых, по-видимому, говорят и прекрасно изложенные сказания средневековой Исландии, заглушает подозрение, что в результате картина получается односторонней. Современные писатели слишком охотно берут на веру подсчеты авторов того времени. Характерный тому пример — рассказ Кристофера Доусона о набегах IX века и их последствиях: «Экспедиции викингов были организованы с широким размахом, их основой был флот, насчитывавший сотни судов, и западные провинции империи, наряду с Англией, из года в год подвергались систематическому разграблению. В течение почти пятидесяти лет эти вторжения набирали силу — до тех пор, пока между Гамбургом и Бордо не осталось аббатства или города, который не был бы разорен, а крупные дороги страны, особенно в Нидерландах и северо-западной Франции, не опустели» [259] . Не все ученые столь категоричны, но существует общая тенденция доверять сведениям о размерах флота викингов, которые содержатся в источниках той эпохи. Так, Фрэнк Стентон, крупнейший специалист по раннему периоду истории Англии, принял утверждение «Англосаксонской хроники» о том, что в 851 г. Этельвульф нанес поражение войску, состоявшему из команд 350 кораблей [260] , а многие ученые, включая норвежского археолога Хакона Шетелига и французского историка Анри Ваке [261] , посчитали достойным доверия свидетельство Аббона, оценившего численность сил, осаждавших Париж в 885 г. в 40000 человек. Эта готовность верить сведениям о размерах скандинавских отрядов и произведенных ими опустошений, к сожалению, повлияла на интерпретацию и других источников, как лингвистических, так и археологических, и тем самым уменьшила их ценность в качестве независимого критерия правдивости письменных свидетельств. Скандинавские топонимы Области датского права (Денло) нередко используются как доказательство того, что ее население, состоявшее из многих тысяч датских воинов, было плотным и охватывало значительные территории, — в основном не потому, что сами топонимы подтверждают что-либо подобное [262] , а потому, что принято считать осевшие там «армии» многотысячными. Точно так же и археологические свидетельства слишком часто истолковываются в свете письменных источников, а предметы европейского происхождения, найденные в Скандинавии, обычно безоговорочно воспринимаются как трофеи. Когда данные археологии противоречат сведениям письменных источников, как в случае с западноевропейскими монетами IX века, столь редкими в Скандинавии [263] , основные усилия историков и археологов устремляются на то, чтобы как-то оправдать археологию, без того чтобы взглянуть на ее показания, как на желанную проверку исторических свидетельств. Более того, общепринятое мнение о колоссальной разрушительности этих набегов привело некоторых ученых к тому, что на викингов возложили ответственность за события с невыясненными причинами. Например, отсутствие монастырей в Англии в начале X века понимается как следствие нападений викингов в IX веке [264] . Эта гипотеза нуждается в тщательном изучении, но до тех пор, пока не появятся более серьезные доказательства, чем простое совпадение во времени и уверенность в том, что викинги сметали все на своем пути, нельзя принимать подобное предположение за истину. Тем не менее это искушение очень велико, и многие перед ним не устояли.

Общий итог жалоб современников, позднейших легенд, ошибок в трактовке лингвистических и археологических данных, беспочвенных предположений по поводу последствий набегов оказался таков, что в настоящее время представление о присущей викингам жестокости ни у кого не вызывает сомнений, а некоторыми воспринимается как настоящая аксиома. Глубоко укоренившееся убеждение в том, что викинги приходили большими армиями и оставляли после себя чуть ли не пустыню, серьезно затрудняет попытки установить истинную природу и масштаб опасности, которую они собой представляли. В этой главе мы попробуем рассмотреть свидетельства о размерах скандинавских отрядов, воевавших в Западной Европе, и причиненном ими ущербе с целью выяснить — насколько это возможно — масштаб и характер исходившей от викингов угрозы. Пока этого не будет сделано, у нас мало надежды правильно понять действия викингов или реакцию их жертв. Немаловажный вопрос о мотивах, двигавших нападавшими, будет рассмотрен в последней главе этой книги.

Прежде всего необходимо поговорить о размере разбойничьих отрядов, и здесь мы встречаемся с проблемой перевода. «Англосаксонская хроника» использует термин here,чтобы отличить банды грабителей от английского fyrd'a.Обычно это слово, here, переводят как «армия» или «войско», но оба варианта вводят в заблуждение. Современные армии представляют собой идеальное орудие войны, насчитывая десятки, если не сотни тысяч людей, и когда мы употребляем слово «армия», нам трудно удержаться от таких ассоциаций. «Войско» также подразумевает множество людей. Несостоятельность подобных переводов несложно доказать при помощи отрывка из законов Инэ начала VII века, который сохранился в списке, сделанном в правление Альфреда: «До семи людей мы называем разбойниками, от семи до тридцати пяти — бандой, а сверх того — here» [265] . Это определение предположительно на двести лет старше набегов, но оно дает более надежный ключ к тому, что в IX веке понималось под словом here, чем современные слова «армия» или «войско». Если hereмогла состоять из трех дюжин человек, то едва ли стоит называть ее армией. Иногда в переводах hereпредстает как «датская армия», а когда хроника упоминает о micel here, это выражение иногда передается как «великая датская армия». Использование этой фразы для обозначения одной конкретной hereнеудачно. Да, хроника описывает участников нападения 865 г. как micel here, но в последующие годы та же самая группа людей именуется уже просто here. Micel (великая) hereявляется не принятым в то время военным термином, который следует переводить как «великая датская армия», а знаком того, что, на взгляд автора, here, вторгнувшаяся в Англию в 865 г., была большой.

Писатели того времени очень редко брали на себя труд оценить численность людей, принимавших участие в нападениях викингов. «Англосаксонская хроника» ни разу не сообщает о количестве участников набега, а источники на континенте делают это крайне редко. Время от времени сообщается о числе погибших в битве, но на размер скандинавских банд чаще всего указывает количество кораблей в их флоте.

Цифры, приводимые хронистами, интересны, но, прежде чем начать их рассмотрение, необходимо напомнить, насколько ненадежны бывают численные данные хроник. Когда в период позднего средневековья появляется возможность сравнить сообщения летописцев с такими независимыми и надежными свидетельствами, как списки личного состава и документы о выплате жалованья солдатам, абсурдность некоторых преувеличений становится очевидной. Так, сообщается, что в войне 1340 г. английские силы насчитывали более 200 000 человек, в то время как их не могло быть более 4000 тысяч — и то в лучшем случае [266] . Фруассар раздул численность трехтысячного войска, участвовавшего в 1366 г. в битве при Нахере, до 27 000 тяжеловооруженных всадников и более 40 000 пехотинцев [267] . Не все преувеличения могут похвастаться таким размахом; некоторые сводятся к простому удвоению реальных цифр, а кое-какие даже еще менее оригинальны; но, не имея независимых данных, сложно, если вообще возможно, узнать, насколько значительно то или иное из них. Мы не располагаем каким-то единым коэффициентом, на который можно было бы разделить цифры, которые приводят хронисты, с тем, чтобы восстановить истину. И поскольку у нас нет оснований полагать, что хронисты эпохи викингов сколько-нибудь достойнее доверия, чем их коллеги периода Столетней войны, все цифры, о которых говорят современники событий, идет ли речь о размере армии, — числе убитых в битве или количестве кораблей во флоте, требуют крайне осторожного подхода.

В «Англосаксонской хронике» иногда указано количество судов в нескольких скандинавских флотах, посещавших Англию до конца IX века. Эти сведения заслуживают пристального внимания:

789 г. — 3 скандинавских корабля в Дорсете.

836 г. — 35 кораблей; в некоторых версиях 25.

840 г. — 33 корабля; в одной версии 34.

843 г. — 35 кораблей.

851 г. — 350 кораблей; 9 из них захвачены в том же году.

875 г. — Альфред сражается с 7 кораблями и захватывает 1.

877 г. — 120 кораблей погибают в шторме (или в тумане) в Сванадже.

878 г. — 23 корабля.

882 г. — Альфред сражается с 4 кораблями; два захвачены, два сдались.

885 г. — Флот Альфреда разбил и захватил 16 кораблей, но затем потерпел поражение от «крупной морской силы».

892 г. — Hereпереправляется из Булони «за один переход, с лошадями и всем» на 200, 250 или 350 кораблях, согласно разным версиям этой летописной статьи.

892 г. — Приход Хастинга с 80 кораблями.

893 г. — Датчане из Нортумбрии и Восточной Англии собирают «около сотни кораблей и отправляются на юг вдоль побережья». Одна версия добавляет «и около 40 поплыло на север вдоль побережья».

896 г. — 6 кораблей.

896 г. — 20 кораблей погибает у южного побережья.

Первое из этих упоминаний относится к одной из самых ранних высадок викингов. Возможно, что это сообщение соответствует действительности, как и записи за 836 и 840 гг., принадлежащие к тому разделу хроники, который, по всей вероятности, базировался на более старой летописи [268] . Текст под 843 г., вероятно, дублирует запись за 836 г., а флот, упоминаемый под 851 г., крупнейший, о каком когда-либо сообщала «Англосаксонская хроника», относится к разделу, написанному примерно сорок лет спустя, и указанное количество судов, 350 кораблей, едва ли правдоподобно [269] . Это число выглядит подозрительно, как результат десятикратного приумножения самого большого из упоминавшихся ранее флотов; в любом случае к нему стоит относиться так, как будто оно просто означает «много кораблей». Обо всех остальных флотах IX века речь идет в той части хроники, которую можно считать «современной». Они естественным образом разделяются на две группы: шесть маленьких, включавших от четырех до двадцати трех судов, и четыре больших, в которых кораблей было более восьмидесяти. Размер мелких флотилий оценен правильно, и в большинстве случаев приводятся дополнительные подробности, вызывающие доверие. Видимо, битва 896 г. описана по рассказу очевидца, а все детали, упоминаемые в связи с флотами 875, 882 и 885 гг. говорят о том, что, возможно, основой для сообщений о них послужили вполне правдивые сведения. Контраст между этими небольшими флотилиями и более крупными разителен. Если не считать тех сорока кораблей, которые, согласно «Хронике Паркера», поплыли на север вокруг острова в 893 г., все они состояли более чем из 80 судов, и указываемое число каждый раз оказывается круглым, в то время как количество кораблей в мелких флотилиях дается точно. Самая большая эскадра, отчалившая из Булони в 892 г., оценивается по-разному, в 200, 250 и 350 судов, и хотя цифрой 350 из «Анналов Сент-Неотса» мы вправе пренебречь, есть веские основания предпочесть число 250 из «Хроники Паркера» тем двум сотням кораблей, о которых говорят прочие версии. В любом случае, эти цифры можно рассматривать только как попытку хрониста поведать о флоте большого размера. К ним нельзя относиться как к точным подсчетам. Таким образом, судя по сведениям «Англосаксонской хроники», наряду с тем, что викинги часто нападали силами мелких флотилий, вроде того флота из шести кораблей, который в 896 г. нанес столь большой ущерб территории вдоль южного побережья между островом Уайт и Девонширом, иногда они собирали и крупные флоты. К сожалению, сведения хроники об их размере нельзя считать такими же точными, как те цифры, которые она приводит в отношении более мелких.

Эти флоты, крупные и мелкие, скорее всего, состояли из разных кораблей. Аббон признался, что, называя число в 700 кораблей, принимавших участие в осаде Парижа, он не учитывал мелких судов, и, хотя эта цифра смехотворна, его оговорка обращает внимание на уже рассматривавшийся выше факт, что наряду с большими судами использовались и маленькие [270] . Не лишним так же будет повторить, что по своему размеру, по крайней мере в IX–X веках, корабли, скорее всего, никогда не были большего размера, чем судно из Гокстада с тридцатью двумя веслами, и, видимо, даже в XI столетии более крупные корабли постоянно использовались лишь в скандинавских водах [271] . Присутствие таких мелких кораблей в викингских флотилиях лишь увеличивало его численность, но количество находившихся на них бойцов от этого не слишком-то возрастало. Вообще не совсем понятно, сколько человек вмещало в себя судно викингов. Предполагается, что на крупнейшем из них могло находиться до ста человек, но в пользу этого свидетельствует немногое. В средневековой Норвегии корабли иногда укомплектовывались пятью воинами на каждое весло, но есть большая разница между сражением в родных водах и путешествием за море, чтобы вести войну вдали от дома. Действительно, не похоже, чтобы на корабле, вроде найденного в Гокстаде, когда-либо отправлялось в военный поход более тридцати двух человек [272] . Очевидно, что именно об этом говорит комплект его щитов. К тому же в своем рассказе о битве 896 г. «Англосаксонская хроника» подтверждает тот факт, что максимальное количество воинов на скандинавских кораблях IX века было именно такого порядка [273] . В том году девять кораблей Альфреда дало бой шести неприятельским. Наверно, это была мелкая стычка, но кажется, что в распоряжении хрониста был рассказ очевидца, и он подробно описывает это событие. В бою были убиты команды двух скандинавских кораблей, а с третьего в живых осталось лишь пять человек. Команды остальных трех кораблей бились на берегу до тех пор, пока прилив не помог им уплыть. Сообщается, что убитых датчан было 120, то есть эта цифра должна означать команды двух кораблей, команду третьего судна, не считая пятерых человек, и неизвестное количество погибших в бою на суше. Если принять 120 как число убитых датчан, хотя оно подозрительно напоминает удвоенное количество погибших с английской стороны — шестьдесят два, получается, что команда каждого из судов едва ли могла насчитывать более тридцати человек.

Если на кораблях перевозили и лошадей, как это было в 892 г, то понятно, что количество людей на каждом судне должно было сильно уменьшиться. Ковер из Байе был вышит вскоре после нормандского завоевания Англии, и на нем имеются сцены переправы флота Вильгельма через Ла-Манш, на которых видно, что максимальное количество лошадей на корабле равно десяти. Ковер этот славится достоверностью своих изображений, но, конечно, именно такие детали, как эта, заслуживают наименьшего доверия. Тем не менее его свидетельство очень хорошо согласуется с кажущимся правдоподобным рассказом о погрузке на корабли конных воинов в XII веке. Согласно Вильяму Мальмсберийскому, современнику этих событий, питавшему к ним горячий интерес, в 1142 г. Роберт, граф Глостер, завербовал примерно 300–400 всадников и погрузил их на пятьдесят два корабля для отправки в Англию [274] . Вильям Мальмсберийский известен как добросовестный писатель, и необычная точность деталей в этом отрывке вызывает доверие к приводимым им цифрам и указывает на то, что, как правило, на каждое судно приходилось по семь или восемь всадников. Если micel here, переправившаяся из Булони в 892 г., состояла только из воинов и их вооружения, включавшего лошадей, то в свете свидетельства Вильяма Мальмсберийского 200 кораблей, о которых сообщает «Англосаксонская хроника», несли на себе от 1200 до 1500 человек или даже больше, если мы отдаем предпочтение цифре в 250 судов из «Хроники Паркера». Если же допустить не только возможность того, что хронист преувеличивал, но и тот факт, что этот флот транспортировал также женщин и детей, появится вероятность того, что micel here, крупнейшая армия, о которой когда-либо сообщали английские источники IX века, не достигала и тысячи человек. Ничто в источниках IX века не подразумевает того, что «полчища» викингов бывали значительнее этого числа, и, скорее всего, большинство разбойничьих отрядов, если не все, состояло из трех-четырех сотен человек. К этой цифре нас подводит и единственный подробный рассказ о битве с викингами, содержащийся у Гинкмара в «Анналах Сен-Бертена».