Чтение онлайн

В X веке клады с куфическими монетами получают более широкое распространение, хотя основным местом их концентрации по-прежнему является восточная Балтика. В Дании известно девятнадцать кладов 890–970 гг., которые содержат около 2500 монет, и именно в этот период куфическое серебро проникает дальше на север [229] . Его находят также на Британских островах, конечно, не в тех областях, на которые распространялась власть английских королей, а на окраинах, где без ограничений обращались самые разнородные монеты [230] . В этот период не только расширяется ареал распространения куфических денег, но и клады становятся крупнее. Это время, к которому относятся самые важные находки: на Готланде было сделано шесть таких находок, причем в каждом кладе обнаружили более тысячи монет [231] , а в двух из них нашли свыше двух тысяч монет в каждом. Крупнейший датский тайник с куфическими монетами был раскрыт в Терслеве, в нем было 1708 монет, и последняя датировалась 944 г. [232] , а самая большая норвежская находка относится к периоду 925–955 гг. [233]

В то же самое время происходят важные изменения в составе кладов. Большинство монет IX века было выпущено халифами, Омейядами или Аббасидами, но в период после 890 г. такое серебро становится относительно редким. В кладах X века основная часть монет восходит к Саманидам, династии, которая к концу IX века подчинила себе северо-восточные области мусульманского мира, ранее находившиеся под властью Тахиридов. Саманидское серебро начинает появляться в шведских кладах вскоре после 890 г. и очень быстро становится преобладающим в найденном материале.

Одновременно, как можно утверждать на основании изучения поздних монет из русских кладов, по-видимому, утратил всякое значение южный маршрут [234] . В X веке русский материал, как и скандинавский, был главным образом, саманидским, и, судя по последним монетам кладов, они были ввезены по волжскому пути прямо из провинций, принадлежавших этой династии. Причиной увеличения ввоза, а затем и преобладания в кладах денег из владений Саманидов было то, что в конце IX и начале X века в этом регионе шла разработка богатых месторождений серебра. В Ташкенте добыча серебра началась еще в VIII веке, но во второй половине IX столетия был открыт и заработал легендарный рудник Панджер в Афганистане [235] .

Во времени этот поток саманидского серебра, устремившийся на Русь и Скандинавию, совпадает с важным изменением в характере русских и скандинавских кладов. В то время как в IX веке в земле обычно оказывались монеты, чей возраст на момент захоронения был уже относительно старым, к началу X века они заметно «помолодели». Более 70 процентов монет из клада, найденного в Полтавской губернии (самая поздняя монета отчеканена в 882 г.) старше 820 г., а это очень напоминает более ранние находки IX века, но из шестнадцати русских кладов X века, изученных профессором Болином, монеты, выпущенные до 889 г., присутствовали лишь в шести, а еще в пяти доля их составляла лишь 2 процента или даже меньше. Единственный на Руси клад X века, в котором было обнаружено больше 2 процентов монет старше 890 г., происходит из Пскова — самый новый экземпляр в нем датируется 905 г., а 90 процентов выпущено после 890 г. [236] Эту разительную перемену в характере русских кладов нельзя объяснить, просто допустив, что новые поступления возобладали над старым материалом, ибо в этом случае можно было бы ожидать, что эти древние монеты оставят после себя больше следов. В скандинавских кладах образцы старше 890 г. продолжают встречаться до XI века, как, например, в Гандарве. Причина почти полного исчезновения из русских кладов X века монет, отчеканенных до 890 г., скорее всего, заключается в том, что их изъяли из обращения. Существует три возможных варианта объяснения того, как это могло случиться: либо старые монеты захоронили в кладах, либо переплавили в слитки и украшения, или же они пошли на экспорт. Версия захоронения в кладах не может нас удовлетворить, так как на основании русских находок нельзя сделать вывод о том, что в конце IX и начале X века монеты закапывались в достаточно массовом порядке. Переплавка, для того чтобы стать приемлемой гипотезой, требует еще одного допущения — что до 890 г. или позже, в X веке, когда старые монеты снова занимают важное место в русском материале, переплавляли лишь очень немногие из них или же вообще не переплавляли [237] . Вполне приемлемым образом исчезновение монет IX и предшествующих веков из русских кладов можно объяснить тем, что в конце IX столетия они были изъяты из обращения путем экспорта. Некоторые, безусловно, были вывезены на юг, в Византию [238] , но большая часть вполне могла быть направлена на север — в Балтику или через нее. Анализ русских кладов X и XI веков, принадлежащий профессору Болину, воспроизведен на с. 296–299, 302. Согласно ему выходит, что широкомасштабный экспорт серебра, начавшийся в конце IX века, продолжался только первые тридцать лет X века [239] . В начале X века клады почти полностью состояли из монет, отчеканенных в течение трех-четырех десятилетий до их захоронения, но впоследствии временной интервал, характерный для большинства кладов, увеличился. Если вывоз серебра не прекратился и примерно после 940 г., то он не мог оставаться на том же уровне, что и в начале века, когда старые монеты были столь радикально выведены из употребления, иначе продолжился бы и процесс их изъятия из обращения, и по своей возрастной структуре клады середины столетия не отличались бы от тех, которые были закопаны в его первые десятилетия.

В Швеции многие клады начала X века свидетельствуют о тех же переменах, что и на Руси, но, похоже, что там изъятие монет, отчеканенных до 890 г, не было таким полным. Правда, известно несколько крупных скандинавских кладов начала X века, сохранивших типичные черты находок предыдущего столетия. На рис. 15 показан хронологический состав двух из них — из Стора Велинге на о. Готланд и Овер Рандлева в Дании, и эти кривые можно сопоставить с аналогичными характеристиками более ранних кладов на рис. 14. Тем не менее в скандинавских кладах проявляется четкая тенденция, в соответствии с которой старые монеты исчезали из обращения точно так же, как на Руси. Рис. 16 а отражает хронологический состав пяти готландских кладов, закопанных между 930 и 939 гг., в которых лишь двадцать пять монет, то есть 2,3 процента от общего количества, были выпущены до 890 г. Как и на Руси, большинство монет старше 890 г. было изъято из употребления, и объяснение этому должно быть аналогичным: их экспортировали. После 890 г. куфическое серебро получило в Скандинавии большее распространение, чем прежде, и есть веские основания полагать, что так же обстояло дело и за ее пределами. Именно в этот период оно появляется и на Британских островах, хотя, разумеется, не на землях английской короны. Найденные там куфические монеты относятся примерно к 870–950 гг, что прекрасно согласуется с предположением о начале примерно в 890 г. их экспорта с берегов Балтийского моря [240] .

Профессор Болин обратил внимание на тот факт, что в скандинавских кладах, спрятанных после 930–939 гг, весьма заметным образом падает доля новых монет [241] . В результате в течение всего этого века куфическое серебро большинства скандинавских кладов относится к 890–930 гг. Это можно вполне отчетливо увидеть на рис. 16 б и в, которые отражают анализ готландских кладов 950–959 и 978-1016 гг., проведенный профессором Болином. То же самое явление можно наблюдать на примере кладов из других областей Скандинавии, и на рис 17 представлен хронологический состав трех из них, из Норвегии, Швеции и Дании. Есть, конечно, и исключения, такие, как, например, клад из Уггорда на о. Готланд, в котором самая новая монета относилась к 960 г., но, кроме нее, присутствовал 101 экземпляр, отчеканенный после 930 г., и только тридцать — до этого года [242] . Объяснение, предложенное профессором Болином для подобных возрастных характеристик большинства шведских кладов куфических монет, состоит в том, что примерно после 930 г. вывоз серебра из Скандинавии прекратился или, по крайней мере, относительно уменьшился, и эта гипотеза кажется единственно удовлетворительной. Новые монеты продолжали прибывать в Скандинавию примерно до 970 г., но в количествах, недостаточных для того, чтобы ликвидировать перевес серебряных денег, выпущенных в первые десятилетия века. Разумеется, есть вероятность того, что ввоз монет в Скандинавию уменьшился уже примерно после 930 г., а вывоз после этой даты был как минимум сокращен, иначе бы доля старых монет упала быстрее. Сохранение этих более давних образцов в ассортименте Скандинавии, видимо, означает, что из обращения изымалось лишь относительно небольшое их количество, а условия, приведшие к выходу из употребления большинства монет IX века, утратили силу.

Профессор Болин попытался обосновать этот тезис путем аналогии с русскими кладами, закопанными примерно после 970 г., чье содержимое в этот период начинает совпадать по временным характеристикам [243] . Это изменение совпадает с заметным уменьшением количества куфических монет, достигавших Скандинавии. Экземпляров 965–983 гг. в скандинавских кладах найдено так мало, что, должно быть, примерно к 970 г. новые поступления почти полностью прекратились. Болин утверждает, что в это время прервался экспорт монет из Руси в Скандинавию, и потому русские клады по своим характеристикам приблизились к скандинавским примерно сорокалетней давности. В действительности, эта аналогия неудовлетворительна по двум причинам. Во-первых, нельзя быть уверенным в том, что источником скандинавского материала являются монеты, имевшие хождение на Руси и представленные в русских кладах. В IX веке очевидны признаки того, что куфическое серебро попадало в Скандинавию прямо с Волги, как правило, минуя монетный ассортимент Руси [244] . До тех пор пока мы не узнаем еще очень многого о русских кладах X века, соглашаться с тем, что эта ситуация могла изменяться, очень опасно. Следовательно, уверенности не может быть и в том, что прекращение ввоза куфических монет в Скандинавию следует объяснять прекращением вывоза этих монет из Руси. Второе основание для сомнений в справедливости аналогии Болина, состоит в том, что перемены в составе русских кладов, наблюдающиеся примерно с 970 г., также можно связать с тем, что с этого времени начинается сокращение ввоза на Русь куфических монет. Причиной этого стал стремительно разворачивающийся в исламском мире серебряный кризис. Истощение серебряных рудников в конце X и начале XI веков вызвало серьезные экономические и политические изменения в мусульманском мире, и в начале XI века экспорт куфического серебра на Русь и Балтику полностью прервался; последняя мусульманская монета, найденная в России, датирована 1015 г. [245] Точно так же, как и в случае со скандинавскими кладами, спрятанными после 930 г., факт сохранения в русских кладах старых монет еще долгое время после 970 г. должен означать, что в этот период они экспортировались в сравнительно небольших количествах, но едва ли можно полагать, что их вывоз имел место и в течение нескольких десятилетий до 970 г. На самом деле, анализ кладов профессора Болина, приведенный на с. 290–299, очень хорошо согласуется с гипотезой о том, что к 950 г. экспорт монет из Руси, который, скорее всего, был весьма существенным примерно с 890 г., уже пришел в упадок. Тот факт, что эта аналогия между скандинавскими кладами после 930 г. и русскими после 970 г. неприемлема, ни в коем случае не отменяет основного утверждения Болина, согласно которому после 930 г. экспорт куфических монет из Скандинавии, скорее всего, резко сократился, если не ликвидировался полностью.

Куфическое серебро продолжало достигать севера примерно до 970 г., но примечательная редкость монет, произведенных между 965 и 983 гг., о которой уже упоминалось, свидетельствует о том, что в этом году или около того новые поступления иссякли. Частичным объяснением может послужить серебряный кризис в мусульманском мире, приведший к явному сокращению ввоза куфических монет на Русь, но должны были существовать и дополнительные факторы, обусловившие почти полное прекращение импорта. Волжский маршрут был по-прежнему открыт для ввоза на Русь [246] , и тот факт, что серебро перестало попадать в Скандинавию, вероятнее всего, был связан с разрывом сообщения между Волгой и Балтикой, быть может, благодаря деятельности киевских князей в Северной Руси [247] . Этот разрыв оказался окончательным. Когда после 983 г. куфические монеты стали снова ввозиться в Скандинавию, их путь уже пролегал западнее, и его отправной точкой были не северо-восточные части Халифата, а монетные дворы таких центральных провинций, как Сирия, Ирак и Месопотамия [248] . Более того, скандинавские клады конца века обнаруживают связь не с русскими находками, а с тайниками, обнаруженными на землях к югу от Балтийского моря, и это говорит о том, что маршрут импорта в то время проходил через Польшу, вдоль таких рек, как Висла, а не через Русь [249] . Возобновление ввоза куфических денег в Скандинавию оказалось недолгим. Последние куфические монеты, найденные в Норвегии и Дании, были отчеканены в течение первых двух-трех лет XI века, а позднейший образец на территории Швеции относится к 401 г. по мусульманскому летосчислению, то есть к 1012–1013 гг., что всего на два года раньше даты чеканки последней такой монеты, найденной на территории Руси. Кризис положил конец потоку серебра, который в течение двух веков изливался из мусульманских стран на север.

Немалая часть этого серебра достигла Балтики, и в результате скандинавы почувствовали вкус к этому металлу. Примерно с 970 г. им пришлось искать другие способы удовлетворения своих потребностей. Когда приток мусульманского серебра сократился, они начали разрабатывать два основных его источника — это были Германия и Англия. Начиная с середины X века стала расти добыча на важном месторождении в горах Харца, и многие монеты, сделанные из этого серебра, также проложили себе дорогу в Балтийский регион.

О том, что и англичане не были бедны серебром, говорит продуманная денежная реформа Эдгара, которая уже описывалась выше. Часть этого английского серебра добывали в рудниках на территории Британских островов, а что-то вполне могло происходить из Германии; но нельзя исключить, что какая-то доля английских серебряных денег, имевших хождение в конце X века, была ранее ввезена из Балтики в виде куфических монет. И именно к Англии и Германии во второй половине X века скандинавы обратились в поисках возмещения, а в конце концов и замены для иссякающих поставок серебра из мусульманских стран, и с середины X века английские и германские монеты начинают играть растущую роль в скандинавских кладах [250] . К началу XI века, когда приток мусульманского серебра полностью прекратился, уже почти все серебро, ввозимое в Скандинавию, происходило из Англии и Германии. Это изменение в характере кладов очень заметно. На Готланде, например, до 950 г. клады были почти исключительно куфическими; во второй половине века начинают появляться английские и германские монеты, а содержимое кладов, закопанных в 990-1020 гг., оказывается германским уже более чем на 40 процентов и английским на 10 процентов. В течение последующих тридцати лет доля куфического серебра уменьшилась примерно до 5 процентов, и клады того времени формировались в основном из германских (56 процентов) и английских (30 процентов) монет.

Отдельные английские образцы достигали Скандинавии и до правления Этельреда; известны, например, десять английских монет крупного клада из Терслева, в Дании (Зеландия), который, скорее всего, был закопан в середине X века [251] , но основной поток серебра хлынул на север с началом походов на Англию в конце века. То есть среди причин, приведших к тому, что при Этельреде возобновились нападения викингов на Англию, следует назвать насущную для скандинавов необходимость восполнения сокращающихся поставок куфического серебра. Сначала большинство английских монет являлось данью, которую платили викингам англичане, но после завоевания страны Кнутом английские деньги стали попадать на север уже в качестве жалованья скандинавских воинов, служивших Кнуту и его преемникам. Согласно «Англосаксонской хронике», Кнут держал флот из шестнадцати кораблей, которые обходились ему по восемь марок за весло, а в 1040 г. их число, по-видимому, сильно увеличилось благодаря наследнику Харальда, Хартакнуту [252] . Скандинавские клады, вроде уже упоминавшейся находки из Гандарве, как минимум подтверждают сообщение хрониста. Наличие связи между скандинавскими наемниками в Англии и английскими монетами в Скандинавии доказывается тем, что количество последних заметно уменьшается после 1051 г., когда, в соответствии с хроникой, Эдуард Исповедник распустил остатки своей скандинавской гвардии. Германские монеты, также поступавшие в Скандинавию в изрядных количествах, отчасти являлись добычей, захваченной в походах, в том числе и против Германии; но в XI веке они попадают в Скандинавию в основном благодаря балтийской торговле, в которой скандинавы, особенно готландцы, играли столь важную роль [253] .