Чтение онлайн

Reich, A. 1951. On counter-transference. Int. J. Psycho-Anal. 32:25-31.

Schafer, R. 1970. An overview of Heinz Hartmann's contributions to psycho-analysis. Int. J. Psycho-Anal. 51:425-46. Reprinted in A new language for psychoanalysis, 57-101. New Haven: Yale University Press, 1976.

– 1974. Problems in Freud's psychology of women. /. Amer. Psychoanal. Assn. 22:459-85. Reprinted in Retelling a life: Dialogue and narration in psychoanalysis. New York: Basic.

– 1983. The analytic attitude. New York: Basic.

– 1990. The search for common ground. Int. J. Psycho-Anal. 71:49-52. Revised version reprinted in Retelling a life: Dialogue and narration in psycho-analysis. New York: Basic.

– 1992. Retelling a life: Dialogue and narration in psycho-analysis. New York: Basic.

– 1993. On gendered discourse. Psychiatry and the Humanities 14.

Segal, H. 1986. The work of Hanna Segal: A Kleinian approach to clinical practice. London: Free Association.

Silverman, M. 1980. A fresh look at the case of Little Hans. In Freud and his patients, vol. 1., ed. M.Kanzer and J.Glenn, 95-120. New York: Jason Aronson.

В первой своей рекомендации Фрейд (1912b) призывал врачей, которые занимаются психоанализом, поддерживать "равномерно распределенное внимание", настроенное на бессознательное пациента. Это было революционное техническое нововведение, которое в точности соответствовало метапсихоло-гическим формулировкам Фрейда в седьмой главе "Толкования сновидений" (Фрейд, 1900). Последняя из "Дополнительных рекомендаций...", опубликованных Фрейдом между 1913 и 1915 годами, имеет дело с чем-то таким, что уже ранее произошло, или с кем-то, кто мог бы быть назван первой психоаналитической пациенткой, если бы не тот факт, что тогда психоанализ еще не существовал. Фрейд еще не стал к тому времени первым психоаналитиком. Он еще не прошел через болезненный процесс самоанализа и не заложил теоретические и технические основы своего творения.

В лечении Анны О. Брейер столкнулся с трудностями. Скрытые покрывалом благоразумия, они не были подвергнуты научному исследованию. Таким образом было задержано развитие психоаналитической терапии. В последней статье из серии "Дополнительных рекомендаций" Фрейд выбрал те ситуации, которые возникают, когда "пациентка делает совершенно определенные намеки или прямо заявляет, что влюбилась в анализирующего ее врача, как могла бы влюбиться любая другая смертная" (159), для обсуждения "борьбы между врачом и пациенткой, между интеллектом и инстинктивной жизнью, между пониманием и отыгрыванием, [которые] проигрываются почти исключительно в феноменах переноса" (1912а). Любовь в переносе служит для Фрейда примером и иллюстрацией "действительно серьезных трудностей", с которыми приходится сталкиваться аналитику, пытающемуся справляться с переносом. Но здесь есть кое-что еще. В написанной им истории психоаналитического движения, когда он говорит о своих учителях Брей-ере, Шарко и Хробаке, Фрейд утверждает, что каждый из этих трех мужчин передал ему "некое знание, которым, строго говоря, сами они не обладали"(1914а). Поэтому работа о любви в переносе имеет двойной ракурс. Первый ракурс технический: как справляться с переносом. Второй — более амбициозный: сознательная передача нам некоторого знания, которое было передано ему неосознанно.

Что же в данной работе может быть поведано нам о любви, переносе, женской сексуальности, а также о biirgerliche Moral («буржуазной морали»). Давайте начнем с любви. Согласно аргументации данной статьи, в отличие от общепринятого мнения, любовные дела "записаны как бы на особом месте, не допускающем никакого другого описания" (160). В этом отношении данная работа устанавливает критерий современной чувствительности. Любовь, подобно любому процессу в психической сфере, подвержена компульсивному повтору, это аксиома, которая является "одним из основных положений психоаналитической теории". Данное понятие возникло в качестве ядра статьи Фрейда по технике, написанной за год до опубликования эссе о любви в переносе (Фрейд, 1914b). Соответственно, любовь — это лишь новое издание чего-то, запечатленного когда-то в бессознательном.

Знание об этом является для врача "хорошим предупреждением против возможного у него контрпереноса". В то время контрперенос считался ненужным осложнением. В данном контексте контрперенос явно понимается как нечто такое, что может побудить действие со стороны аналитика. Поэтому аналитику лучше быть к этому подготовленным заранее. Пациентка, со своей стороны (и давайте не забывать, что это ее сторона), либо отказывается от психоаналитического лечения, либо, в противном случае, "должна примириться с влюбленностью во врача как с неизбежной участью".

Фрейд обращает наше внимание на тот факт, что неврозы, по крайней мере, для женщин, если придерживаться буквы данной статьи, нарушают "способность любить", безотносительно к тому, знает об этом или нет "ревнивый отец или муж" (161). Однако аналитик знает, что если препятствующая анализу вследствие невротического процесса влюбленность выражается и анализируется, это содействует выздоровлению пациентки. Опять подчеркивается связь между любовью и знанием, показанная в анализе маленького Ганса (Фрейд, 1909). Однако на самом деле все гораздо сложнее. Если в реальной жизни невроз мешает способности к любви, в лечении любовь мешает способности к специфической форме знания, называемой инсайтом.

"Вспышка страстного требования любви" является работой сопротивления. Пациентка лишается своей сообразительности, своего принятия объяснений, своего понимания, своего интеллекта, своего ин-сайта. Она "вся как будто ушла в свою влюбленность". Страсть вытеснила вспоминание. Под угрозой находится даже продолжение лечения. Существенно важная двойственность ясно выражает этот парадокс: любовь является мотором аналитического излечения, а также главным препятствием к нему. Давайте предположим, что процесс анализа развивался, так сказать, нормально. Вдруг "вся сцена совершенно меняется, как будто бы игра сменилась ворвавшейся внезапно действительностью". Как нам следует понимать эту явную инверсию логики аргументации? Давайте оставаться ближе к тексту, где появление любви в переносе посреди анализа описывается как обладающее качеством действительности, посягающей на иллюзорность данного процесса. Перенос, сравниваемый в другом месте с игровой площадкой, на которой разрешено навязчивое влечение пациентки к повторению, сравнивается теперь — по крайней мере, по своим воздействиям — с тем, что кладет конец театральной постановке. Мы можем предположить, что во время тех фаз анализа, в которых любовь в переносе выходит на первый план, субъект анализа, который говорит, и тот субъект, о котором "она" говорит, по-видимому, становятся одним и тем же. Между ними нет пространственного зазора. То пространство, на котором анализ возможен, сузилось. Но то, что возникает, не является действительностью. Другой субъект занимает теперь центр сцены, тот, кому пациентка активно адресует свои пассивные желания: аналитик.

Таким образом, мы переходим от любви к переносу. Или, еще более точно, здесь мы имеем дело с комбинированной концепцией любви в переносе. Фрейд (1914b, 154) говорил о новом iibertragungsbedeutung (трансферентном смысле), который аналитик придает симптомам пациентки. Таким образом, болезни приписывается трансферентный смысл. Но то, что в его статье 1914 года является герменевтическим предложением, техническим советом аналитику, имеет качество реального с точки зрения пациентки. Чувство пациентки столь интенсивно, что может привести аналитика к ошибке. Он может посчитать любовь в переносе чистой и простой любовью. Следовательно, она может иметь для него качество реальности. По-видимому, есть только один выход из этой головоломки. Аналитик должен вести анализ вдоль срединного курса: между сциллой отстраненного искусства толкования (герменевтики) и Харибдой аналитического "реализма". Лишь тогда виртуальность переноса будет "порождать промежуточную область между болезнью и реальной жизнью, через которую осуществляется переход от одного к другому" (Фрейд, 1914b).

Интерпретация любви в переносе должна, таким образом, быть направлена к восстановлению пространства между пациенткой и ее рассказом. Это больше, чем работа над сопротивлением. Приходится восстанавливать аналитическое пространство. Для успеха в этом деле необходимо восстановить понимание замещающей роли аналитика для анализанта, являющегося субъектом анализа. Лишь когда он или она находится вне центра психической жизни пациента, аналитик в состоянии придать симптомам невроза новый "трансферентный смысл", на который косвенно указывал Фрейд в работе 1914 года. Интерпретация переноса может содействовать инсайту пациента в глубь его специфической индивидуальности в выражении его способности любить (Фрейд, 1912а).