Чтение онлайн

Фрейд поднимает очень важную тему, которая последовательно развивалась в последние годы: что привносит пациентка во взаимоотношения? Вслед за работами прежде всего Стрейчи (1937) и Кляйн (1952) было достигнуто большее понимание того, что то, что привносится, это не просто фигуры из прошлого, из текущей истории жизни пациентки, но составные фигуры внутренней фантазии, которые выстраивались с самого раннего младенческого возраста, конструируясь из взаимодействий между реальными переживаниями и фантазиями и импульсами на них младенца. Осознавание сложности того, что привносится, конечно, является базисным для самого аналитического процесса и понимания внутреннего мира пациентки, ее тревог и защит. Но это также помогает более глубокому осознанию врачом, что то, что появляется во взаимоотношениях с ним, в действительности является переносом из внутреннего мира пациентки, и это помогает ему сохранять более отстраненную и профессиональную позицию.

Фрейд, продолжая изучать встающие перед врачом проблемы, затрагивает другие темы, которые имеют отношение не только к работе с эротизированным типом пациентки, но фундаментально важны для правильного аналитического подхода. Он обсуждает бессмысленность морализаторского отношения к пациентке — такого как убеждение пациентки подавить возникшие у нее чувства и инстинкты, — говоря, что "против страстей мало что сделаешь прекрасными речами" (164). В настоящее время это, по-моему, не столько вопрос активной попытки со стороны аналитика блокировать чувства пациентки, сколько риск указать на особое отношение посредством фраз интерпретации или тона, которым он их высказывает. Но Фрейд далее предупреждает врача против некой неискренности, указывающей на определенные отношения, но не выражающей это словами, не отстаивающей то, что, по мнению врача, происходит. Здесь замечания Фрейда показывают его силу и стремление к правде, которую он требует от врача, а также осознание им тех проблем, с которыми сталкивался врач в 1915 году — еще не с явными, а с трудно уловимыми проблемами. Здесь также на первый план выдвигаются те проблемы, с которыми мы все еще сталкиваемся лицом к лицу в нашей теперешней работе: желание вновь насильственно вернуть наших пациенток к более уступчивому состоянию психики и, даже еще больше, тонкое проталкивание желания избегать конфронтации с реальностью поведения пациентки или с ее фантазиями в переносе — например, посредством полуправдивого замечания, намека или тона голоса. Такие моменты указывают на то, что мы, некоторым образом, пойманы в проблемы пациентки и что нам требуется держать контрперенос в узде.

Различные аналитики будут очень по-разному подходить к этому разделу. Некоторые из них, по-моему, будут строить свой подход на готовности, до некоторой степени или на данный момент идти за предполагаемыми или выражаемыми желаниями пациентки. Некоторые могут оправдывать менее жесткий подход как попытку восполнить некоторую нехватку или базисную потребность у пациентки, могут воспринимать это как важный шаг вперед. Но, по-моему, высказанные Фрейдом в 1915 году идеи, в том виде, как они преподносились, и его рассуждения в этом разделе столь же актуальны в наши дни, как и в то время. Из его требования, чтобы аналитик избегал побуждать пациентку вытеснять или отказываться от своих чувств, выросли другие результаты. Конечно, мы можем говорить, что этот момент базисно важен для психоанализа, но подчеркивание его значимости возникает, возможно, особенно в работе Биона (1963) в связи с понятием способности аналитика вмещать в себя чувства пациентки и посредством истолкования смягчать их, а затем в модифицированной форме возвращать пациентке, так же как мать нуждается во вмещении в себя чувств и тревог младенца. Без такой разновидности вмещения может не наступить чувствительность к пациентке и к тому, что происходит.

Я полагаю, что это именно то, что имеет в виду Фрейд, когда выступает в защиту того, что врач должен "крепко держаться любовного переноса, но относиться к нему как к чему-то нереальному..., которое должно помочь раскрыть сознанию больной самое сокровенное из ее любовной жизни... Пациентка... почувствует себя тогда достаточно уверенной, чтобы проявить все условия любви, все фантазии ее сексуальной тоски" (166). Это, несомненно, картина аналитика, который может вмещать в себя чувства пациентки, которая тогда ощущает себя в достаточной безопасности, чтобы в большей мере открыться.

И все же, по-моему, в данном месте статьи имеется проблема. Фрейд говорит о группе пациенток, у которых эротизация столь велика, что, по его мнению, с ними невозможно никакое продвижение в анализе. Но затем он начинает пытаться их убеждать — отмечает неразумность отношения пациентки, задается вопросом о том, действительно ли она влюблена во врача, и т.д. — и полагает, что используя такие аргументы и набравшись терпения, возможно преодолеть эту трудную ситуацию.

Представляется довольно странным подходом убеждать пациентку, чтобы в достаточной степени отговорить ее от присущего ей патологического отношения для продолжения анализа природы ее любви. Это представляется очень близким к морализаторскому отношению, от которого Фрейд столь твердо отрекся в более ранней части статьи, как если бы отыгрывание требований любви и сопутствующая ей провокация не являются сами по себе частью инфантильных корней любви пациентки, а являются такими вещами, от которых можно отговорить, прежде чем могут исследоваться их инфантильные корни. Или же Фрейд разрабатывал путь такой аргументации, потому что еще не был достаточно убежден в том, что здесь не выражаются глубоко деструктивные влечения, и поэтому пытался их обойти.

Есть еще одна неясность в обсуждении Фрейдом отличия между нормальной любовью и любовью в переносе. Неясно, думает ли он в последнем случае лишь об эротизированном типе или обо всех манифестациях любви в переносе. Он, по-видимому, считает, что вся любовь в переносе, будучи спровоцирована аналитической ситуацией, отсутствует в реальности и интенсифицируется; это отличается от представления о том, что пациент/пациентка привносит свои обычные жизненные конфликты, внутренние или внешние, во взаимоотношения с аналитиком. Или же он имеет в виду, что в нашей голове имеется модель нормальной любви и что то, что мы на самом деле видим у наших пациенток в анализе, является более примитивным, нереальным и слепым, чем та модель, которую мы сознательно или бессознательно имеем в виду. Я полагаю, что один аспект этого — то, что тип любви, который мы видим в переносе, является, с точки зрения пациентки, "подлинным" — это его или ее особенности любви. Ее проявление обострено близким контактом и тщательным исследованием аналитической ситуации. Вдобавок наши пациентки приходят к нам, какими бы ни были те симптомы, на которые они жалуются, потому что испытывают трудности во взаимоотношениях — и следовательно, в любви. С этой точки зрения, любви в переносе суждено показывать больше патологии и инфантильных черт — например, больше нарциссизма и всемогущества — и, поэтому, быть более нереальной, чем предполагает наше представление о "нормальной" любви.

В любом случае, с точки зрения техники, решающий момент, на который указывает здесь Фрейд, состоит в том, что у аналитика — особая и глубокая ответственность; что аналитическая ситуация вызывает любовь пациентки, которая является неизбежным следствием лечения; и, поэтому, вся ответственность за управление данной ситуацией должна лежать на аналитике. В конечном счете, это прерогатива пациентки — пытаться злоупотребить ситуацией в соответствии с ее личностью и патологией, и Фрейду известны те затруднения, которые эта ситуация порождает для аналитика. Но если мы серьезно воспринимаем преимущества нашего понимания всего диапазона представлений о переносе, тогда перенос становится возможностью исследования того, что происходит, а не затруднением и ношей. Данная проблема подчеркивается знаменитым утверждением Фрейда: "Психоаналитик знает, что работает с самым взрывчатым материалом и что должен соблюдать такую же осторожность и совестливость, как химик" (170).

Я нахожу эту работу замечательной и крайне уместной в наше время. Она явно начинается с той озабоченности, которую Фрейд, несомненно, испытывал по поводу очарованности врачей определенными пациентками и сексуального или другого от-реагирования с ними. Но в ней содержатся идеи, которые выходят далеко за пределы этой темы, в область аналитической техники, идеи, которые стали базисными для здравого аналитического мышления и практики. Хотя, как я уже говорила, я считаю, в ней есть определенные моменты двусмысленности и области, где современное мышление будет отличаться от мышления Фрейда, главные темы и направления борьбы для практикующего аналитика оказались одними из наиболее важных точек роста в психоаналитической практике за последние десятилетия.

Литература:

Bion, W.R. 1963. Elements of psycho-analysis. London: Heinemann.

Freud, S. 1910. The future prospects of psychoanalytical psycho-therapy. S.E. 11.

– 1914. Remembering, repeating and working-through. S.E. 12.

– 1920. Beyond the pleasure principle. S.E. 18.

Joseph, B. 1985. Transference: The total situation. In Psychic equilibrium and psychic change. London: Rout ledge, 1989.

Klein, M. 1952. The origins of transference. In Envy and gratitude, and other works. London: Hogarth. O'Shaughnessy, E. 1989. Enclaves and excursions. (Unpublished)

Sandler, J. 1976. Countertransference and role

responsiveness. Int. Rev. Psychoanal. 3:43-47.

Schafer, R. 1991. A clinical critique of the idea of resistance. Paper given to the British Psycho-Analytical Society.

Strachey, J. 1937. The nature of the therapeutic action of psycho-analysis. Int. J. Psycho-anal. 15:127-59. Reprinted in Int. J. Psycho-anal. 50.

Данная работа несомненно одна из самых блестящих работ Фрейда. Джонс (1955) говорит, что она нравилась Фрейду больше других работ по технике, написанных им во втором десятилетии XX века. Как можем мы забыть такие фразы, как "логика супа и аргументы жаркого" в качестве аргументов, или такие замечания: "Несомненно, что половая любовь составляет одно из главных содержаний жизни, соединение душевного и физического удовлетворения в любовном наслаждении является самым высшим содержанием ее. Все люди, за исключением немногих чудаков-фанатиков, и устраивают соответственно свою жизнь, только в науке стесняются это признать", или такое его высказывание: опасность для врача "забыть технику и врачебный долг ради прекрасного переживания". Несомненно, сострадание к "невозможной профессии", которая должна комбинировать интимность с воздержанием не только для пациентки, но и для самого аналитика, вряд ли может быть лучше выражена. Другим знаком сочувствия служит признание Фрейдом того, что для аналитиков, "в особенности для молодого и свободного еще мужчины", может быть особенно затруднительным делом справляться с эротизированным переносом. Что касается пожилого аналитика, мне кажется, по крайней мере, столь же глубокое сочувствие может быть высказано по отношению к аналитику, который разочарован неудачей анализанта развить эротизированный перенос! Можно ей не верить, но Хильда Дулиттл (1965) сообщает, что Фрейд ударил по верхней части кушетки и сказал: "Проблема в том, — что я старик — и вы не считаете стоящим делом меня любить" (16).