Чтение онлайн

Использование выше местоимения мужского рода может привести нас к пониманию кое-чего относительно "тайного" континента женской сексуальности. Местоимение "его" принадлежит статье "О динамике переноса". Здесь оно применимо к индивидам как мужского, так и женского пола. Нет необходимости повторять, что та работа, рассмотрению "подстрочного примечания" в которой посвящена эта статья, рассматривает лечение пациентки мужчиной-аналитиком, который к тому же является врачом. Тогда неудивительно, что пациентка заключена в экстремальное положение чистого требования и изображена как молящее о любви создание. Здесь прорабатываются первые слабые представления о еще нуждающихся в исследовании аспектах примитивной оральности, которые являются нарциссическими поглощенностями. Тогда, чтобы "убедиться в своей неотразимости" [давайте обратим внимание на непереходность этой формулировки], пациентка попытается "подорвать авторитет врача, понизив его до положения возлюбленного" {"Заметки о любви в переносе", 163). Эхо библейского "грехопадения" сильно звучит на протяжении всего' параграфа, посвященного этой теме: вечная Ева искушает Адама в райском саду. Сказать это в наши дни действительно легко. Когда мы сделались чувствительными к вопросам пола, социокультурная матрица таких выражений, как "животная часть ее Собственного Я", "доминирование" (Herrschaft), "покорение", "женщины с элементарной страстностью" или "вся ненависть отвергнутой женщины", становится вполне очевидной.

Тем не менее, если мы преступим границы как буквального понимания текста, так и обстоятельств, определенных эпохой, в которую он был написан, станет возможным следовать за тонко очерченными линиями формы, которая станет более ясно прорисованной в последующих работах Фрейда. Если "образ отца" представляется в некотором смысле "соответствующим реальным отношениям субъекта излечения к своему врачу" (Фрейд, 1912а), он также подчеркивает символическое измерение: то, которое определяет формулировку эдипова комплекса. Объектом желания пациентки не является аналитик. Это даже не желание быть пассивным объектом любви аналитика. Оно, скорее, является желанием обладать, без какого-либо посредничества, символической репрезентацией любви и знания, насыщения и завершенности — другими словами, отменить эти отличия секса, пола и размножения, основанные на успешном эдипальном решении.

В известном смысле, по крайней мере, часть "тайны" женской сексуальности лежит в воззрениях наблюдателя. В прошедшие несколько лет та социальная ткань, на основе которой насаждалась мужская гегемония, была пропитана феминистскими представлениями. Это означало изменения в самовосприятии обоих полов. Даже bilrgerliche Moral, возможно, изменилась, а возможно, и нет. Тем не менее, что для нас действительно важно, сейчас в такой же большой степени, как и тогда, когда была написана данная статья, так это, с одной стороны, "заменить моральное эмбарго соображениями аналитической техники", а, с другой стороны, придерживаться "этической ценности" психоаналитического лечения, которое "зиждется на правде" (164). Ни технические, ни этические соображения не позволяют нам отклоняться от правды. А та основополагающая истина, которой мы научились из нашей практики, состоит в том, что все, что мы можем предложить пациентке помимо той правды, которую мы охватываем в наших интерпретациях, является лишь суррогатом, "так как вследствие своего состояния, пока не устранены вытеснения, больные не способны получить настоящее удовлетворение" (165). Это означает, что те аспекты правды, которые сообщаются пациентке через наши интерпретации, направлены на устранение результатов вытеснения. Чтобы остаться верным духу этой статьи, надо добавить, что это в особенности касается тех вытеснений, которые образуют невроз и препятствуют способности к любви.

Теперь, как и тогда, когда была написана данная статья, аналитикам приходится "вести борьбу по трем направлениям" (170). Против тех сил, которые объединяются для того, чтобы выбить нас из нашей аналитической установки, существенно важен тщательный контроль контрпереноса. Против тех оппонентов, которые, размахивая пуританскими флагами традиционной морали, пытаются воспрепятствовать прояснению и передаче обоснованного знания относительно сексуальности — будь она детской или взрослой, женской или мужской — нам следует приобретать большее понимание, не только по поводу самой сексуальности, но также по поводу условий самого нашего понимания. А против редукционистских взглядов тех, кто стремится к быстрым результатам через краткосрочные терапии, мы должны приобретать большее понимание тех условий, которые позволяют происходить инсайту.

Вот что поставлено на карту в анализе. Может быть, это причина того, почему другие аспекты переноса, состоящие из "менее нежных чувств", отнесены к другому подстрочному примечанию (161п.) [40] . Здесь не сказано ни единого слова по поводу отличия между "позитивным" и "негативным" переносом, которое появилось в работе 1912 года. Если любовь в переносе стремится к отмене различий через эротизацию, негативный перенос стремится к отмене различий через деструкцию. Любое представление различия — будь это язык, норма или символ — воспринимается как угроза нарциссизму пациентки, который должен быть преодолен. Психоанализ подразумевает борьбу за и сопротивление против припоминания. Припоминание подразумевает избегание, а также приближение к повторному переживанию. Повторное переживание подразумевает в равной мере как кратчайший, так и окольный путь к пониманию.

Это может быть причиной того, что когда анализ закончен — я не решаюсь сказать завершен, — то воспоминание, которое остается о нем у аналитика или анализанта, и в особенности его письменное описание аналитиком или анализантом, является лишь бледным отражением того, что происходило во время анализа с любым из них или между ними. Все, что известно, так это то, что анализ некогда имел место. Однако он обладает силой убеждения. Часто, слушая такое описание, говоришь себе: "Данный рассказ был действительно неправдоподобен, но убедил каждого, ибо в основном был правдив" (Боргес, 1974, 568). Как в сказке Боргеса, правдивой была эмоциональная тональность, отношение, подлинной была чувственность, подлинным было опровержение; "лишь обстоятельства, время и пара соответствующих имен были вымышленными".

Литература:

Borges, J. L. 1974. Obras completas. Buenos Aires: Emece Editores.

Freud, S. 1900. The interpretation of dreams. S.E. 4-5.

– 1909. Analysis of a phobia in a five-year-old boy. S.E. 10.

– 1912a. The dynamics of transference. S.E. 12.

– 1912b. Recommendations to physicians practising psycho-analysis. S.E. 12.

– 1914a. On the history of the psycho-analytic movement. S.E. 14.

– 1914b. Remembering, repeating and working-through (Further recommendations on the technique of psycho-analysis, II). S.E. 12.

Статья Фрейда о любви в переносе, по моему мнению, не только вызывает живой интерес, но и является фундаментально важной. Я полагаю, это происходит по двум причинам. Во-первых, те проблемы, с которыми, как обнаружил Фрейд, сталкивались аналитические психотерапевты в тот период или в борьбе с которыми они терпели поражение, являются проблемами, с которыми всем нам, практикующим аналитикам, и сейчас еще приходится встречаться лицом к лицу в повседневной работе. Во-вторых, в ней затрагиваются многие моменты техники, которые впоследствии обсуждались и тщательно разрабатывались и все в большей мере оказывались критическими моментами аналитической работы. И как всегда наравне и одновременно с возрастанием нашего понимания технических вопросов идет продвижение в нашем теоретическом понимании. В данной работе я хочу сосредоточить внимание на ряде этих моментов и на некоторых из основных вытекающих из них усовершенствований.

Фрейд, очевидно, был глубоко обеспокоен тем, что аналитические терапевты попадали в запутанные отношения с определенными типами пациенток. Та модель, которую он имел в виду, была моделью мужчины-аналитика и женщины-пациентки. Пациентка либо открыто, либо более завуалированно показывала, что влюбилась во врача, а врач, вовлеченный пациенткой в отреагирование, в своем поведении или эмоционально чувствовал себя возбужденным, удовлетворенным или польщенным ее знаками внимания. Я надеюсь показать, что те вопросы, которые обсуждались в этой статье, не ограничиваются данной группой пациенток, но являются повсеместными.

Тем не менее, мне хотелось бы начать с рассмотрения того типа пациентки, который описывает Фрейд. Он показывает, что особый элемент, из-за которого справляться с переносом пациентки становится столь сложным делом, заключается не только в ее влюбленности во врача, но также в природе и выражении ее любви. Фрейд описывает сколь нереальна эта любовь, как понимание пациентки, по всей видимости, поглощается ее любовью, но он также описывает любовь на языке стремлений пациентки убедиться в собственной неотразимости, принизить врача до положения возлюбленного и обсуждает навязчивый характер этой любви, напоминающий патологический. Он продолжает подчеркивать, что аналитическая работа должна стремиться к обнаружению природы инфантильного образца объектного выбора пациентки и связанных с ним фантазий. Он также подчеркивает, что явно не приписывает подобные чувства пациентки лишь особому случаю лечения заболевания — что пациентка, как таковая, неизбежно влюбляется в своего врача и, далее, что природа влюбленности, паттерн будет повторяться, так что, даже если пациентка покидает одного врача и в конечном счете находит другого, тот же самый паттерн поведения вскоре возникнет и с ним.

С данным инсайтом Фрейд предпринял очень важный шаг, который, я полагаю, в наше время может быть выражен иным образом. Мы подчеркнули бы, что пациентка неизбежно привносит свой укоренившийся тип объектных взаимоотношений, в особенности по отношению к своим внутренним объектам, в отношения с аналитиком — любовь, ненависть, амбивалентность, защиту от любви и зависимости — всю гамму взаимоотношений. Вот что мы будем иметь в виду под влюбленностью. Фрейд, по-видимому, полагал, что в особенности для рассматриваемого им в этой статье типа пациентки, которая устанавливает могущественный эротизированный перенос, крайне важно добраться до инфантильных корней любви. Конечно, это будет происходить со всеми нашими пациентками. Но тот момент, который, по-моему, особо требуется здесь подчеркнуть, относится, скорее, к корням инфантильной любви. Инфантильная личность предстает в этих случаях обладающей собственной нездоровой натурой, о которой Фрейд позднее говорит как о приближающейся к патологической. Я полагаю, мы можем сделать здесь следующий шаг и увидеть нечто, что проявляется из патологической личности пациентки. Пациентка считает себя неотразимой и ведет себя так, как если бы врач считал ее таковой. У всех нас встречались пациентки такого типа, некоторые из них соответствуют описанию Фрейда как люди высокообразованные, чувствительные и утонченные, в том время как манеры других более грубые или более жалостные. Общим у всех этих пациенток является убеждение, сознательное или бессознательное, что аналитик эмоционально увлечен ими.