Чтение онлайн

Вдруг он заметил, как у нее задрожали веки, полуприкрывавшие глаза, на лбу выступили капельки пота, кровь отхлынула от лица, и она начала медленно валиться на бок. Он стремительно сорвался с места, успев подхватить ее у самого пола. За столом все всполошились, Надежда бросилась вызывать "скорую".

– Не надо!
– резко и громко окликнул он ее, но, спохватившись, почти шепотом добавил: - "Скорая" ее опять в больницу увезет, оторвет от ребенка, а для нее эта крошка сейчас единственное лекарство, - и, повернувшись к Елене, зашептал ей на ухо: - Не уходи, не уходи, держись, я с тобой. Еленушка, родная моя, любимая, не уходи...

Все стояли вокруг, пораженные его словами, только Евгения Семеновна понимала и грустно смотрела на сына.

Когда Елена вздохнула и открыла глаза, он не удержался и поцеловал ее в лоб.

– Вот и славно. Что ты, девочка, надумала, у тебя же дочь теперь, ты не должна.

– Прости, Виля, но я не сама.

– Вот как? А я испугался.

Все смотрели на них непонимающими глазами, даже Евгения Семеновна насторожилась. Наконец, Вильдам поднял на них глаза и понял, что сказал лишнее, теперь надо выкручиваться, но ему вовсе этого не хотелось. Он опять повернулся к Елене.

– Встать можешь?

– Могу. Это от лекарств, слишком много их в меня вкачали...

В это время из спальни раздался слабый плачь, проснулась дочь. Елена подалась вперед, но Вильдам не позволил ей резко вскочить, в спальню уже спешили бабушки.

– Резко встанешь, сделаешь еще хуже, сейчас тебе ребенка сюда принесут.

– Нет. Я пойду, я осторожно. Ее кормить пора.

Вильдам отпустил ее, но продолжал держать руки вытянутыми, готовый в любой момент снова подхватить ее. Она, слегка пошатываясь, ушла в спальню. Через некоторое время оттуда вышла Евгения Семеновна с мокрыми пеленками, к ней подскочила Катя.

– Ба, давай я, ты еще настираешься.

– В порошке не стирай, мылом, как я тебя учила, - напомнила ей бабушка.

Вскоре из спальни показалась Надежда.

– Кормит, - с улыбкой умиления сказала она.

Все снова сели за стол. Воцарилось неловкое молчание. Его нарушила Надежда:

– Здесь все свои. Ты уж прости, Вильдам, я всегда видела, что ты к ней не равнодушен, но, думаю, ты не должен...

– А он ничего плохого не сделал, - вступилась за сына Евгения Семеновна.
– А любовь...ну, что ж с ней поделать...

– Я только хотела сказать, - Надежда поняла, что перегнула в тоне палку, - что Алене сейчас не до этого.

– Надя, успокойся, - Вильдам положил руку на плечо матери, готовой опять что-то сказать в его защиту.
– Я не собираюсь Елену ни к чему принуждать, но от помощи ей я не откажусь, а она в ней нуждается.

Надежда промолчала.

– А что с ней было?
– осторожно, боясь не сказать лишнего, спросила Татьяна.

– Врачи перестарались, слишком много в нее различных лекарств влили, а они одно лечат, другое калечат. Она сознание потеряла, - пояснил Вильдам.

– А-а. Как же она теперь, всегда будет в обмороки падать?

– Нет, - усмехнулся он.
– Скоро все пройдет. Организм еще молодой, восстановится.

– Ну, что ж, - поднялся с места Александр.
– Мы пойдем, пожалуй. Маме с дочкой отдохнуть надо.

– Погоди, - потянула его за рукав Таня.
– Надо бы посуду помыть, может еще, чем помочь?

– Посуду я помою, - вызвалась Катя, чего дома делала с большой неохотой.

– Спасибо, Таня, пока ничего не надо, можете идти, - ответила по хозяйски Надежда.

– Ладно. Я только с Леной попрощаюсь.

Она заглянула в спальню. Елена лежала на кровати на боку, у ее груди мирно чмокала малышка.

– Лен, мы с Сашей пойдем...

– Иди сюда, - тихо позвала Елена подругу. Таня подошла.
– Спасибо вам, большое. Ты приходи, не стесняйся бабок. Это все же мой дом. Я никому здесь командовать не позволю. Поняла?

– Да. Я обязательно буду приходить.

Первый месяц стал самым хлопотным. Нет, не дочка доставляла ей беспокойство, а обе бабушки. Они учили, за все хватались сами, командовали, что ужасно раздражало Елену. Не смотря на договор, Надежда взяла отпуск и приходила каждый день, чем раздражала не только Елену, но и Евгению Семеновну, потому как пыталась учить и ее. Она чувствовала себя здесь полной хозяйкой. Пока здоровье Елены было еще слабо, она терпела, но однажды она не выдержала.

Пришла Катюша и вызвалась погулять с Машенькой. Елена собрала дочку к прогулке и дала Кате на руки.

– Ты Машу вниз снесешь, а я коляску, мне так легче.

Но тут в прихожую выбежала Надежда, вырвала ребенка из Катиных рук и закричала на Елену:

– Ты что, с ума сошла? Ребенка девчонке доверять!

Терпение Елены лопнуло.

– Я никому не позволю командовать собой, тем более тебе, - сказала она, с еле сдерживаемой яростью.

От неожиданности Надежда осеклась и только сказала:

– Но я же бабушка!

– А я мать, - парировала Елена, забрала у нее ребенка и отдала снова притихшей Кате.

– Ты забываешься!
– снова повысила тон Надежда.

Елена резко обернулась к ней и жестко, с металлом в голосе сказала:

– Нет, это ты забываешься, сударыня. Запомни, я больше не нуждаюсь в твоей помощи и прошу покинуть мой дом. А впредь, ты можешь навещать свою внучку, но не более, и только в моем присутствии.

Она выпроводила обалдевшую Катю на площадку, вышла с коляской сама и захлопнула дверь. Ее трясло, она знала, что поступила слишком жестоко с Надеждой, но иначе было нельзя, опыт прошлой жизни подсказывал ей, что, если она сразу не поставит свекровь на место, ей долго, а то и никогда, не избавиться от ее назойливого опекунства.

Надежда, ошеломленная, стояла в прихожей и смотрела на дверь.

– Как...она смеет..., если бы это видел Андрей...

– Если бы Андрей видел твое поведение в последнее время, он сам бы тебя выпроводил, - услышала она за спиной голос Евгении Семеновны.

– А Вы, вообще, не вмешивайтесь. Вы его не знали.

– Как же не знала? Знала, - спокойно ответила Евгения Семеновна.
– Сколько раз они к нам в гости приходили, да и с тобой наблюдать приходилось: не больно-то ты им командовала.

– Я не командую, я забочусь.

– Нет, голубушка, это не забота. Ты прекрасно сама видишь: Катя крупнее, сильнее ее, а уж красотуленьку нашу ни за что не уронит, она ее, как сестренку любит, а Елене действительно, физически легче коляску вниз спустить. Так о ком твоя забота? Да только о себе, боишься стать ненужной, вот и насаждаешь ей свою, якобы, заботу.

Надежда все-таки была не глупой женщиной и понимала, что Евгения Семеновна права, она промолчала.

– А, в сущности, Елена права, она уже окрепла, сама со всем справится, пора нам по домам. А помощь понадобится, сама позвонит.