Чтение онлайн

Ущелье с последнего их приезда сюда в прошлом году почти не изменилось, только сухостоя в рощице стало больше, и орешник разросся. Чтоб машины смогли заехать, мужчинам пришлось сначала обрубить несколько его ветвей и новых побегов, выросших прямо на въезде. По всей видимости, в этом году здесь еще никого не было. Таня, Катя и Светланка помогали оттаскивать ветки к кострищу. Когда, наконец, машины въехали, Елена вышла и осмотрелась. По-прежнему пели птицы, стрекотали кузнечики, цвели цветы, звенел водопад и журчал ручей. Вот только за это время он пробил в земле более глубокое и широкое русло, тем более, что зима была на редкость снежная и долгая. Вильдам выбрал самое чистое место на поляне в стороне от кострища и принялся сооружать тент для Машеньки, затем вытащил из багажника разобранную коляску, собрал ее и поставил под тентом, разложил складное кресло.

– Вот. Можете здесь обживаться, и дымом от костра тянуть не будет, и солнце не напечет.

Дим Димыч с Александром уже выставили привезенный с собой небольшой походный мангал, нарубили ветки, набрали сухих дров и развели огонь. Ирина Васильевна, Таня и Катя сооружали из покрывал и клеенки своеобразный обеденный стол, выставляли кастрюльки, мисочки, тарелки с едой. Перед отъездом все только завтракали, а время приближалось к пяти часам, поэтому решили перекусить, пока выгорят дрова. Мясо для шашлыков замариновали еще дома, насадить его на шампура было делом недолгим.

Елена не забыла Танину подсказку, прихватила с собой веревку, и теперь натягивала ее между двумя деревьями. В дороге уже появились мокрые пеленки и ползунки. Оставив с Машей Светлану, она выполоскала белье и развесила его. Машенька была накормлена еще в дороге в машине, затем хорошо выспалась и сейчас лежала в коляске, размахивая ручками и ножками, и "общалась" со Светой, которая показывала ей собранные уже на полянке цветы и что-то о них рассказывала.

К Елене подошла Татьяна, обняла ее:

– Ой, Лен, я еще не успела тебя поблагодарить. Все так здорово! Это ты все придумала? А картину, неужели, Катя нарисовала?

– Она.

– Во, дает! Как она уже здорово рисует! Я помню, года два назад она мне показывала свои карандашные рисунки. Ничего нормально. Но сейчас!.. А остальное, все вы с ней вдвоем сделали?

– Нет. Вильдам помогал по вечерам.

– И давно вы решили сделать нам такой сюрприз?

– За неделю до свадьбы.

– И ты целую неделю молчала, не проговорилась, даже не намекнула!..

– Еще чего. Какой бы это тогда был сюрприз?

– А Саша уже и вещи ко мне перенес, думали у меня жить будем.

– Ты что, не рада?

– Скажешь тоже?.. Просто это так неожиданно! И так здорово!.. Никто не мешает, не надо бояться, что кто-нибудь войдет, услышит, можно по всей квартире голой ходить, сколько угодно.

– Я знаю, - засмеялась Елена, но вспомнила Андрея и улыбка, сошла с ее губ.

Таня заметила, обняла подругу, уткнулась ей в плечо.

– Мне так неловко перед тобой за свое счастье.

– Глупая! Счастья не надо стесняться ни перед кем. Когда люди видят, как ты счастлива, и у них на душе становится светлее.

– А ты вот загрустила.

– Грусть, она тоже разная бывает. Есть грусть светлая, когда сквозь слезы пробивается улыбка, - это хорошо, порой такие слезы даже полезны. А есть грусть черная - это уже тоска называется, тогда не до улыбок, и слезы облегчения не приносят. Моя грусть светлая. Скоро год, как он уехал. Год, как я его не видела. Но стоит мне его вспомнить, как чувствую его прикосновения, его запах, слышу его голос, закрываю глаза и вижу его перед собой...
– Елена говорила и смотрела вперед, словно Андрей стоял перед ней. Татьяна молча слушала ее, а затем осторожно спросила:

– А как же Вильдам? Как же ты с ним будешь...

Елена будто очнулась, нашла взглядом Вильдама, о чем-то беседующего с Дим Димычем, улыбнулась.

– Как бы это тебе не показалось странным: они разные, но ужасно одинаковые. Вильдам - это все равно, что повзрослевший на двадцать лет Андрей, помудревший, слегка остепенившийся, но в душе такой же горячий, страстный, любящий.

– Так ты уже с ним...?
– специально не договаривая фразу, спросила Таня.

– Что?
– как будто не поняла ее Елена, решив немного "повалять дурочку".

– Ну, это...

– Что это?

– Ты сама знаешь, - обиделась Таня, видя, что Елена ее прекрасно поняла, но разыгрывает недоумение.

– Я-то знаю. А вот ты, будучи целые сутки замужней дамой, и, кстати, будущей мамой, все, как маленькая девочка разговариваешь, намеками. Так что?

– Что, что... Спишь с ним.

– Нет. Я с ним не сплю, - она тяжело вздохнула, состроила грустную гримасу, - не дает...
– и она засмеялась, обняла Татьяну и поцеловала в щеку. К ним уже приближался Саша.

– Честное слово. Вас нельзя оставлять одних. С тех пор, как я тебя, Лена, знаю, вы все время обнимаетесь и целуетесь.

– Ты ревнуешь?
– спросила с вызовом Елена, нарочито обнимая Татьяну и прижимая ее к себе с показной страстью.

У Саши, конечно, было чувство юмора, но артист из него был неважный.

– Нет. Не ревную. Но теперь одних вас оставлять не буду, - с напускной строгостью сказал он, но Елене хотелось поиграть еще.

– Ах, Таня!
– притворно зарыдала Елена, еще крепче обнимая подругу.
– Как же теперь мы будем друг без друга!

Ее восклицания привлекли внимание всех окружающих. Ирина Васильевна, Дим Димыч и Катя смотрели на них недоуменно, Светланка тоже оглянулась с беспокойством, даже малышка сильнее застучала ножками по коляске, только Вильдам услышал в крике Елены задор и кураж. Он подошел к ним, пряча в усах улыбку.

– Что тут у вас стряслось?

– Вильдам! Этот деспот, хочет отнять у меня любимую подругу!

– Ай-яй-яй! Вот, что значит, мужчина обрел на женщину законные права, - покачал головой Вильдам, - что ж теперь поделаешь, у него и документ на это имеется.

– Вот именно. У меня и документ есть, - подхватил Александр.

Елена бы еще продолжила свою игру, но Татьяна уже хохотала и вырывалась у нее из рук. Тогда она легонько подтолкнула ее к мужу со словами негодования:

– Изменница! Ступай к своему законному владельцу. Ты растоптала своей изменой нашу хрупкую, еще несформировавшуюся лесбийскую любовь!
– и уткнулась в грудь Вильдама.

Все рассмеялись, даже Света смеялась, хотя ничего из этой сцены не поняла, только Машенька захныкала в коляске.