Чтение онлайн

– Пойдем, жена...

Молодежь захихикала, а Ирина Васильевна покачала с неодобрением головой. Дим Димыч не заметил их реакции на свои слова, призывно замахал рукой, приглашая садиться возле него.

Когда все расселись, Дим Димыч разлил водку и поднял свой стакан.

– И вчера на свадьбе, и сегодня мы пили за молодых, за счастье, за родителей, за детей - за всех. А я хочу выпить за любовь. Только благодаря любви, люди женятся, рожают детей, без любви никогда не будет счастья в семье. Я хочу выпить не просто за любовь, за ее всепобеждающую силу, чтоб она не уменьшалась, а крепла с годами, помогала и вам, молодым, - он посмотрел на Сашу с Таней, - и нам, - он с тоской посмотрел на Ирину, которая сидела, опустив голову, - и вам, - он кивнул Вильдаму с Еленой, - преодолевать все жизненные преграды.

– За любовь!
– поддержал Вильдам.

– За любовь!
– с готовностью подхватил Александр.

Дим Димыч сел рядом с Ириной.

– Ирочка, - тихо сказал он, - а ты выпьешь за нашу любовь?

– А она жива?

– Жива, Ирочка.

– Значит выпью.

Дим Димыч повеселел, обнял ее, шепнул на ухо:

– Спасибо.

– За что?

– Что веришь мне.

– Я и раньше верила.
– Ирина Васильевна отвернулась. Дим Димыч, не обращая внимания на окружающих, взял ее руку, прижал к своей щеке.

– Прости, милая...

– Да ладно уж... При детях не надо...

Его настроение снова поднялось. Он взял гитару, побренчал на ней неумело.

– Виль, сыграй. У тебя здорово получается.

– Да подожди ты, дай человеку покушать, - одернула его Ирина Васильевна.
– И сам поешь, а то не налью больше.

Он отложил гитару, обнял ее и шепнул:

– За тебя я могу пить даже воду, все равно буду пьяный.

А в это время Маша "нахулиганила": намочила ползунки и брюки Вильдама. Елена забрала у него дочку и ушла переодевать. За ней побежала Катя.

– Лен, ты иди, кушай. Я сама ее переодену и покатаю в коляске.

– А ты?

– Я уже наелась.

– Ну, хорошо. Закапризничает, дашь ей водички.

– Я знаю. Иди.

Елена вернулась к "столу". Дим Димыч уже произносил следующий тост.

– Любовь - это главное в семье, а в жизни нельзя без дружбы. Без друзей трудно, скучно, одиноко. Я хочу выпить за друзей. Так ладно все сложилось: ты, Виля, наш друг... Ничего, что я тебя уже другом называю? А я тебя помню: на первомайской демонстрации в семьдесят четвертом, ты тогда с дочкой был, красавицей. Это ведь она?
– кивнул он на Катю.

– Она, она.

– Да... Так вот. Ты - наш друг, твоя жена - подруга моей дочки. И вы, как бы связываете всех нас. Дружба, как и любовь, не обращает внимания на возраст. Хотя, надо быть очень смелым, чтоб взять замуж такую молодую красивую девочку. Но я отвлекся... Ирочка, что ты меня все дергаешь?

Ирина Васильевна приглушенным голосом, но все равно все слышали, сказала:

– Это не жена его.

– Как? А кто?

– Жена, Дима. Жена, - сказал твердо Вильдам, обнимая и прижимая к себе Елену.
– Ты правильно сказал: главное для семейной жизни - любовь, а штамп в паспорте поставить всегда успеется.

– Виля, я понимаю, тебе все равно, что люди скажут, но ты о ней подумай, - возразила Ирина Васильевна.

– Подождите, подождите, - вмешался Дим Димыч.
– А дочка чья?

– Моя, - упрямо стоял на своем Вильдам, а Елена погладила его по колену, подняла к нему лицо.

– Позволь, я сама объясню. Мой муж, Сашин друг и отец Машеньки, погиб в Афгане, еще до ее рождения. А Виля..., он всегда меня любил. Он всегда помогал мне, когда я еще носила Машеньку, он первым поздравил меня с ее рождением, он первый взял ее на руки. Он спас меня! Только благодаря ему я выжила. И я люблю его! Не осуждайте меня, Ирина Васильевна, я уже говорила Тане и Вам скажу: Андрей сам дал добро на наш с Вильдамом брак, он сказал, что Виля будет хорошим отцом для Машеньки.

Все сидели в неловком молчании. Первым заговорил Дим Димыч:

– Вы меня простите. Я не знал.

– За что тебя прощать?
– ответил ему Вильдам.
– Ты все правильно говорил. Елена - моя жена, а Машенька - моя дочь. Я ее выстрадал не хуже иного отца. Почему, скажите мне, в угоду чужим равнодушным людям, должны страдать три человека: она, не живя, а выживая, одна с ребенком на руках, эта крошка и я, со стороны наблюдая за их муками. Для чего?

Ирина Васильевна молчала, а Дим Димыч сказал:

– Ты - молодец, Вильдам. Правильно поступил. А жить с оглядкой на окружающих, кто, что подумает, кто, что скажет - низко. Пусть трусы так живут. Давай, Вильдам, выпьем за вас. Чтоб ничто вас не сломило: никакие сплетни, никакие наветы, никакие осуждения. Главное, чтоб вы были счастливы и ваши дети!

– Спасибо, Дима. Выпьем, - откликнулся Вильдам.

– И мы за вас выпьем, - поддержал тестя Саша.
– Я уже говорил Лене с Вильдамом. Андрей не осудил бы ее, он ее любил и хотел ей только счастья. А раз не суждено было самому ее осчастливить, никогда бы не возражал против Вильдама. Он знал, что Вильдам любил Лену, он уважал его за это. Уж я знаю.

– Спасибо, Саша, - сказала растроганно Елена и подумала:

"Как он изменился! Совсем другой человек стал. Что значит другая женщина с ним, не я и не Арина. И правильно, что Татьяна не поддалась тогда на его уговоры и не вышла за него до армии. Он вернулся совсем взрослым, самостоятельным мужчиной. Даже на свадьбе было видно, что он совершенно независим от своей семейки. А не то, Тане туго бы пришлось с его мамашей и старшим братом, которые раньше командовали им".

Уже совершенно стемнело, от ручья потянуло сыростью. И хотя, дома Елена последний раз кормила и укладывала дочку позже, она решила уже положить Машеньку спать. Только она подумала об этом, как с коляской подошла Катя.

– Лена, ты будешь еще ее кормить? Она уже засыпает.

– Да, Катенька, да. Я как раз собиралась. Виля, пойдем, приготовь нам машину для сна.

Ирина Васильевна тоже хотела положить Светлану спать, но та заартачилась:

– Еще только девять, я даже дома в выходные так рано не ложусь, - и мать махнула на нее рукой, а отец усадил дочку к себе на колени.

– Светланка! Какая ты большая стала!

– Да, пап, ты так долго у нас не был, что я тебя забывать стала.

– Как забывать?

– А вот забыла, какие у тебя глаза. Я думала - голубые, как у мамы.

– Как же ты могла забыть? У тебя же мои глаза, зеленые.

– У меня-то зеленые. А вот у тебя: один - зеленый, другой - серый. Почему так, папа?

– Наверно, зеленой краски на него не хватило.

– А видишь ты как?

– Как и все.

– Что, совершенно одинаково?

– Совершенно.

Света обняла отца за шею.

– Папочка, а ты больше не уедешь?

Дим Димыч прижал дочь к себе, зарылся лицом в ее распущенные длинные белые, как лен, волосы.