Чтение онлайн

XXV глава.

– -- А что делал Кулквид за кустами, --- спросил Рауль Дюкрей, когда Эсхит замолчал на минуту, --- когда вы его нечаянно ранили? Как он объяснил своё появление в таком странном для рыцаря месте?

– -- Сказал, что спал, --- ответил барон, --- а услышав шум погони, проснулся и поднялся на ноги и тут же мимо него промелькнул олень, а в руку вонзилась стрела. Кулквид, не помню какой по счёту младший, сын многодетного отца, то ли мелкого барончика, то ли некрупного графа. Короче, на родительское наследство и на титул он не мог никак рассчитывать, поэтому ему приходилось странствовать в поисках сеньора. Вот наткнулся на меня, и, если честно, находился он тогда не в самом выгодном состоянии: бедно одетый, без доспехов, на жалкой, полудохлой лошади. Он и спал-то в лесу потому, что ему нечем было заплатить за ночлег. Правда, самых разных приключений, как он сам понарассказывал --- не знаю, сочинил ли он или на самом деле всё так и случилось в его не слишком длинной жизни --- ему пришлось претерпеть и испытать предостаточно. Он на три года младше меня, но, понятно, гораздо опытней и рыцарский мир, да и просто мир людей он знал несоизмеримо лучше меня. Я же тогда обитал в мире полуотроческих идеальных представлений обо всём, ведь я никак не развивался и не менялся внутренне, я как бы застыл в одной возрастной поре. Откуда у меня могли появиться понятия о подлинной действительности, не придуманной моим почти детским воображением? А Кулквид обрушил на меня гигантские валы сведений об этой самой действительности --- живой, настоящей, существующей такой, какая она есть, выведя, таким образом, моё застывшее сознание из многолетнего сонного оцепенения. Он будто бы открыл запруду, мешавшую течь и развиваться моему уму. Я стал много думать, тем более, что мой просветитель (назовём его так) давал для этого достаточно поводов. Он показал мне всю неоднозначность и разнородность человеческого общества, ему удалось убедить меня, что законы рыцарской чести являются общими и объединяющими только для равных между собой и для тех, кто их принимает. А если кто-то, как я, например, никогда не был посвящён в рыцари, то почему я должен следовать этим пресловутым законам? И кто доказал мне, что все остальные, кто равны между собой, равны и мне, возможно я выше и искуснее всех, ведь считался же первейшим среди своих ровесников, которые с течением лет не перестали быть моими ровесниками? И главное, что Кулквид преподнёс мне в качестве основной идеи это то, что существует право сильного, то есть тот, кто силой превосходит всех и вся, волен устанавливать свой порядок, и его не должно волновать, справедлив этот порядок или нет: выгодно сильному, значит справедливо.

Но как всё воплотить, не могли же мы вдвоём, хоть и не самые последние воины, воевать против всего мира? И тогда Кулквид рассказал мне о Ключе Любви, что, мол, существует волшебный Ключ, при помощи которого возможно добыть, правда, не ясно как, Великий Меч Победы, дающий неограниченное могущество над всем светом. Он даже знал тогдашнего владельца Ключа, и убедил меня, что отнять его будет очень просто. Я горячо, как новообращённый в новое учение, поверил во всё это, я уже видел себя великим героем, непобедимым полководцем, новым императором, да что там --- высшим существом! И я чуть ли не в тот же час, когда Кулквид сказал мне про Меч Победы, приказал готовиться к выезду. Собственно, выезжать нам пока было некуда, но всё рано мы на следующее утро покинули замок: мы собирались набрать небольшое войско, чтобы с ним ринуться на отвоевание Ключа. Не войско, конечно, но отряд в три с половиной сотни бойцов из разных искателей приключений и любителей повоевать за дело и без дела, мы сколотили буквально за месяц. Ну добыли мы тот злополучный Ключ, и забросил я этот чудовищный неподъёмный кусок бронзы, как ты помнишь Планси, в склеп, а дальше началась довольно глупая и бестолковая жизнь барона-разбойника. А как ещё обозвать меня и моих сотоварищей, ведь чем мы занимались? Набегами на соседние и отдалённые владения. А, заслышав о необыкновенном бароне, дающим возможность, не следуя никаким законам и правилам, вдоволь повоевать и пограбить, к нам ото всюду стали стекаться разные отчаянные головы, жаждавшие кто лёгкой наживы, кто вольной, без оглядки на тугие путы так называемой рыцарской чести, жизни, кто просто упоения кровавой битвы. Из таких был Фламм Рыцарь Башни, который и живёт только тогда, когда сражается в гуще схватки, и для него лучше, если противник будет превосходит его численностью раз в сто. Когда он появился, мы перешли от мелких, несерьёзных вылазок и малопочётных грабежей к настоящим завоеваниям. Мы стали покорять небольшие баронства и графства, а наше войско постоянно пополнялось и скоро не менее пяти тысяч бравых воинов ходило под моим началом. И, значит, моё личное могущество, вроде бы, разрасталось, и я, наверное, должен был упиваться своим беспрерывно поднимающимся величием. И поначалу так оно и было: моя душа казалась как бы летящей всё время вверх от бесконечно длящегося ощущения счастья, восторженное настроение не оставляло меня, я словно бы снова превратился в мальчишку, не устающего без конца играть в одни и те же игры в благородных рыцарей. Оставаясь наедине с самим собой, я подолгу смеялся, вспоминая, кто я теперь и сколько людей служат и подчиняются мне, моей воле и никому нет дела до моего прошлого, все принимают меня за настоящего рыцаря, и всем интересно только то, каков я сейчас. Но дни следовали за днями, а ничего иного, не похожее на уже бывшее не происходило: случался очередной разбойничий захват какого-нибудь владения, после --- большое застолье, чаще всего в замке отвоёванного у бывшего хозяина, где мы праздновали новую победу. А потом --- всё то же самое, по новому. Шло равномерно-отупляющее движение по одному кругу, всегдашнее возвращение к исходному началу. И в какой-то миг --- я будто бы и не заметил перехода --- всё происходящее стало выглядеть мелким, ничтожным, глупым, однообразным. Вообще, вдруг то, что мне было даровано благосклонной судьбой так неожиданно, уже казалось совершенно не тем, чего бы мне хотелось, чего я на самом деле ждал. И я, как прежде, заскучал, непередаваемое по глубине уныние, как заслуженное возмездие за пережитое ранее блаженство тянуло всё моё существо на дно беспредельного отчаяния. Даже в дни затворничества мне не бывало так плохо и так сильно не хотелось умереть. То, что мы стали совершать дерзкие и уже совсем, по общим понятиям, возмутительные набеги на целые королевства, как-то оживило немного меня, но, по сути, они ничем не отличались от подобных деяний только против более ничтожных земель. На большую и серьёзную войну с настоящими армиями --- это когда войско бьётся против войска в большой битве --- у нас всё-таки не хватало людей. Похоже все не слишком озабоченные нравственными основами проходимцы и пятые-седьмые младшие сыновья, у которых вся надежда лишь на самих себя собрались у меня. А те, кто действительно желал добиться чего-то существенного на поприще рыцарства, стяжатели истинной славы шли на службу к королям или влиятельным герцогам --- там они на виду всего мира, да и земель можно выслужить побольше. Ведь, чтобы кем-то прослыть, надо кем-то стать, а чтобы кем-то стать надо либо быть изначально выше остальных по праву рождения, либо заработать себе такое право, у тех, кто выше в виде милости и наград. А дать всё это может только крупный суверен, поэтому, скорее отправятся воевать за какого-нибудь монарха, а не за мелкопоместного барончика, вроде меня. Словом, великие дела, которые я думал, ждут меня, когда покинул с Рыцарем Насмешки свой замок проходили мимо меня. И жёлчная горечь отравляла мою душу, надежда оставила меня, и я бы, наверное, впал бы в полное бездействие и разогнал бы всех, чтобы подохнуть в одиночестве, если б не Кулквид, не его бурная деятельность. Впрочем, со временем на многих вылазках они чудесно обходились без меня --- Фламм, а на самом деле Рыцарь Насмешки, стоявший за его спиной, был у них предводителем...

Не знаю, до каких бы пор всё это продолжалось и к чему бы привело, но в один прекрасный денёк, прямо как в старинной легенде в качестве моего избавителя объявился ты, рыцарь Этьен Планси и пообещал мне раздобыть Меч Победы, что и произошло через некоторое время... Я, таким образом, превратился в обладателя Великого Меча Победы, то есть в самого счастливого человека в мире. Нет, я вполне серьёзно, я полюбил Меч, словно он был живой и родной, я мог часами, не отрывая глаз, любоваться им, ведь он такой красивый и совершенный. Мне казалось достаточным, что Меч у меня и что именно я владею им, когда он появился, я успокоился, прошла тоска, уныния как не бывало, и стало не важным всё, что не имело отношения к Мечу. Я бы мог окончательно забыть о разных там битвах, и прочих сражениях, мне стали бы безразличны все эти воинские подвиги, вся эта громкая, но, в сущности, бестолковая слава и вообще всё, что касается моей известности среди прочих. Какая мне услада от того, что многие запомнят меня по имени и будут повторять его друг другу, что мне за выгода от этого, если у меня уже есть мой Меч и мне с ним хорошо? Но заклятый друг Кулквид не давал мне покоя, долго он сверлил мой мозг мыслью, что оружие не должно лежать как предмет украшения внутреннего убранства, оно предназначено для того, чтобы быть применённым, иначе потеряет свойства оружия, и, значит, право называться таковым. Помню, ему составило огромных трудов, чтобы вывести меня из умиротворяющего ощущения благодушной неги (когда человеку так хорошо, что не хочется, чтобы что-то происходило или менялось, и всё что ему надо, у него уже есть) и снова вытащить меня из замка и продолжить наши завоевания. Тогда нам с лёгкостью далось покорение сразу нескольких малых и одного среднего по размерам королевств, и почти тогда же состоялась первая настоящая битва, когда армия --- моя армия!
– -- противостояла другой армии, и именно в ней я впервые применил Меч и все воочию увидели действие его волшебного заклятия. Это показалось мне забавным...

XXVI глава.

Молчание как исцеление от долгих разговоров не нарушалось никем несколько благодатных минут: Эсхит, словно уставший путник, сидел с закрытыми глазами, Этьен, казалось, думал о чём-то своём, а Рауль --- это откровенно отразилось на его лице --- что-то хотел сказать, но не решался, по праву младшего, первым вспугнуть тишину. Нарушил её Этьен.

– -- Харгрив барон Эсхит, --- сказал он громко, --- верни мне Меч. Я уже говорил, что пришёл дабы забрать у тебя Меч...

Эсхит тяжело, словно две массивные свинцовые бляшки, поднял припухшие веки: искреннее недоумение, перемешанное со страхом, блеснуло в его зрачках, но, быстро собравшись и по привычному нахмурившись, он произнёс:

– -- Вы оба вошли в мой дом друзьями, а выйти из него обязаны моими сторонниками. То, что вам известно о моём прошлом не даёт вам права жить независимо от меня. В первую секунду, когда вы подняли ту муть, что зовётся жизнеописанием барона Эсхита, я чуть было не кинулся на вас, чтобы убить на месте. Но я сдержался, твой открытый взгляд, Планси, твои откровенные, без оттенка двусмысленности слова, когда ты выложил сразу всё, что тебе надо, будто обезоружили меня. И хоть не понравились мне то, что ты сказал, я понял, не со злом ты явился. Неужели я ошибся, и ты пришёл, чтобы сотворить недоброе дело? Я же не отдам Меч никогда, ни при каких доводах и раскладах, кто бы ты ни был и как бы я не относился к тебе. Ты заставляешь меня выбирать из двух самых худших зол: отдать тебе Меч, лишившись единственной радости в жизни, или оставить его у себя, но убив тебя, если не отступишься. В любом случае я буду несчастным...

– -- А ты сейчас счастлив?
– -- Насмешливо спросил Этьен.

– -- Я владею Мечом, это главное, --- ответил барон, --- а всё остальное... как приложение к главному.

– -- А ты тоже приложение, ты сам что представляешь собой?
– -- Спросил Этьен.

– -- Какая разница, --- простонал Эсхит, --- ничто не имеет значения, кроме того, что Меч мой. Планси, ты требуешь невероятного! Зачем? Ключ твой, но Меч не трогай, даже не упоминай о нём. Тебе мало одного Ключа, желаешь обладать ещё и Мечом? Нет, ты, кажется, произнёс слова о том, что его необходимо убрать, уничтожить, чтобы Меч Победы исчез навсегда... Не понимаю, почему я должен слушать тебя и делать то, что ты велишь, видимо, в тебе есть сила подавляющая мою волю. А я не дамся, может мой дух и слабее твоего, но Меч в моих руках, и чтобы не произошло, чтобы ты не сказал, я не выпущу его из рук. Проще будет убить меня. Планси, для чего ты выворачиваешь мне душу, мы же равные с тобой? Всё человечество у наших ног, ведь нет ни у кого, кроме нас, таких чудесных и легендарных вещей. Если живут сейчас на земле два великих человека, то это ты, Планси, и я, Эсхит. Правда, о тебе почти никто не знает, но выйди из тени, стань моим сподвижником, другом, соправителем, таким как я, ты не меньше моего заслужил быть властелином вселенной. И иного я от тебя не жду. Я и твоего оруженосца посвящу в рыцари, сделаю графом, герцогом, даже королём, если пожелает. Я теперь всё могу.

– -- Рауль, ты согласен принять такие милости от второразрядного дворянчика?
– -- Нарочито издевательским тоном спросил Этьен Рауля.

– -- Дворянчик?!
– -- В тон господину произнёс оруженосец, --- он вроде поменял вывеску и теперь обзывается императором...

– -- Ну, зачем вы так?
– -- Тихо сказал барон, --- я же от чистого сердца. Я же понимаю, что поднялся слишком высоко для своего титула и положения. Но если уже поднялся, то почему должен упасть? Я не хочу падать, мне хорошо, там, где я сейчас. И я имею на это полное право. Мне --- можно! Именно мне, который вне условностей, правил и законов. Я ведь в рыцари не был посвящён и, смешно сказать, даже оруженосцем не служил. Поэтому, я не нарушал никаких рыцарских, да и общечеловеческих законов, так как не давал никаких клятв и обетов, а, значит, меня не за что судить. Я неподсуден, я свободен делать всё, исходя лишь из своей воли и своего желания. Я не выходил из границ понятий чести, потому что не входил в эти границы. Я произнёс слово "можно", но это "можно" слишком слабое определение, ведь оно имеет смысл, когда кончается выдуманный кем-то запрет, когда нарушен условный предел. А мне ведь ничего не было запрещено! Да, всё произошло случайно, и если бы ничего не случилось, я был бы таким же, как вы, может быть, самым лучшим и знаменитым, но по внутренней человеческой, рыцарской сути, тем же самым, что и все остальные. Мне посчастливилось или, наоборот, не посчастливилось миновать то общее, что объединяет всех, я оказался как бы вне, снаружи, за оградой, мне даже в самую маленькую, самую узенькую щёлочку не дозволяли подглядывать. Поэтому, там, в вашем узаконенном мире я, подавленный своей мнительностью и недоверием ко всему, был никто. Точнее, меня тем не было вообще, а, значит, я могу действовать по любым законам или без всяких законов или, если будет такая прихоть, по своим собственным законам, какими бы вздорными и дурацкими они бы не казались. И сейчас я --- снисходительный хозяин и повелитель. Теперь я определяю, что нравственно и правильно. Я выше всех, я над всеми, и нет мне равного. И в этом --- правда. А каждый истинный воин воюет за правду, не важно, общая это правда или его личная. И знаете, как мне сейчас легко, когда я знаю, ради чего я прошёл сквозь всё, что уже случилось и также легко переживу всё, что ещё может случится. Я вольный человек, меня ничто не сдерживает, я ни с чем не связан и ничем ненужным не нагружен, я не через что не переступал, никого и ничто не предавал, за моей спиной ничего, одна пустота, зато впереди у меня всё, абсолютно всё. Я, надо честно сказать, в ближайшем будущем могу считаться кем-то более значительным, нежели просто человек, я стану больше, чем человек, и уже не человеком назовут меня, а кем-то иным. И будут мне поклоняться те, что зовутся людьми...

– -- Хватит, Эсхит!
– -- Гневно закричал Этьен, --- ты кто воин или шут? Желаешь ёрничать, иди в балаган.

– -- А какая тебе разница, кто я?
– -- Взвизгнув, как подбитая собака, спросил барон.
– -- Если ты, Планси, не желаешь быть там, где я, то зачем тебе знать, кто я?

– -- Я уже достаточно знаю, кто ты, Йорди, --- ответил Этьен, --- и поверь, лучше бы я ничего не знал о тебе...

– -- А кто виноват? Ты же сам и виноват!
– -- Зашипел, словно воздух, выходящий из проткнутого брюха морского дракона, Эсхит.
– -- Ты ради каких-то своих причуд извлёк Меч из небытия и преподнёс его мне взамен Ключа. Тебе просто загорелось очаровать какую-то красотку? Любовь, конечно, святое дело, но из-за неё мир оказался втянутым в кровавую прорву. Маленькая тихая гармония взаимного блаженства двоих ввергла весь остальной мир в хаос. Сколько вас таких взыскующих добра, справедливости, личного счастья или чего не знаю ещё, результатом своих деяний получивших зло, насилие и обман? Или у тебя, Планси, ничего не получилось, может, поэтому ты и придумал вернуть Меч, а все эти фразы о том, кто достоин и кто не достоин владеть им, произнесены тобой для успокоения своей души? Ведь надо же тебе как-то отделить себя или хотя бы немного отстраниться от той данности, в которой десятки тысяч честных рыцарей пали в нечестном, противозаконном бою, а многие тысячи жён стали вдовами и дети сиротами? И виноват во всём ты первый!

– -- Замолчи!
– -- Завопил Этьен.
– -- Да, пусть я виноват, пусть причастен ко всему, я согласен, без меня ничего бы не произошло. Это моё несчастье и моя боль, и мне жить с этим до конца своих дней. Нет человека, который бы не ошибался. Да, моя ошибка сродни преступлению, и она неисправима, слишком ужасны и страшны её последствия. Ничего нельзя изменить и исправить, можно только прекратить, чтобы всё кончить, и чтобы дальше ничего подобного не было. Достаточно того, что уже было...

– -- Нет, Планси, если ты и виноват, то виноват последним, --- сказал барон и, выхватил Меч из ножен, что висели на опорном столбе, --- тебя вела любовная страсть, ты, как одержимый чувством, возможно и не понимал, что творил. Да кто тогда что понимал... Разве я понимал, когда брал Меч из твоих рук, какая сила заставила меня пожелать иметь его, если он мне был безразличен? Это после я полюбил Меч. Да ладно бы полюбил и наслаждался бы его созерцанием, но что за власть принудила меня слушать краснобайство Кулквида и поступать так, как он говорил? Он мне кто? Никто. Впрочем, Рыцарь Насмешки обычный банальный искуситель, такой должен присутствовать при каждом нормальном человеке, и каждый человек должен преодолевать себя и обходить все искушения, если он цельная и сильная личность. Я же не избежал ни одного искушения... Но как я мог быть сильной личностью, если был предоставлен самому себе столько лет, значит причина в том, что наставник бросил своего лучшего ученика? Но он тогда уже был очень стар и, наверное, слаб умом, он подводил жизненный итог, видимо, поэтому и ударила его мысль, что напрасно прожил свою жизнь, раз не смог научить меня главному? А может, виноват во всём тот невинный северянин, что объявился так некстати, чтобы свергнуть моё возомнившее себя великим героем величество с трона совершенства? Нет, конечно, ведь он ничего не делал, чтобы унизить меня и низвести до ничтожества: все придумал я сам и всё, что угнетало моё сознание и мою душу пряталось внутри меня, не толки я северянина, никто бы ничего не узнал. Значит, всё сходится на мне одном? Но я не чувствую себя ни в чём виноватым --- виноваты обстоятельства, если хотите, судьба. Видимо, было суждено, чтобы я не стал рыцарем, не стал героем рыцарского романа. Я герой нерыцарского романа, если я герой вообще... Знаете что, идите, я устал, ничего не надо...

XXVII глава.

– -- Меч и мы сразу же исчезнем, --- просто сказал Этьен.

– -- Какой же я буду воин, если вот так запросто, без боя отдам своё оружие?
– -- Усмехнулся Эсхит, --- впрочем, что за бой с таким Мечом все прекрасно понимают.

– -- Но не со мной, --- ответил Этьен, --- на меня заклятие не действует, я могу спокойно применить своё оружие против тебя. И ничего мне не будет. Поэтому не отдашь Меч сам, отберу силой.

– -- Силой?!
– -- Барон расхохотался, --- да будь у меня самый обычный меч, то и тогда попробуй справиться со мной. А с этим Мечом... ну ты сам знаешь.